Все же вспомните, пожалуйста, был ли у писаря в руке портфель, – потребовал Ивашов.
Шевчук крепко задумался. Какое-то время он сидел молча, морща лоб и вспоминая события трехнедельной давности. Кажется, вспомнить удалось…
– Были и портфель, и папка. Пустая. В которой носят бумаги на подпись. Она еще выпала у писаря из рук, и он наклонился, чтобы ее поднять.
– Пустая? – озадаченно проговорил Егор.
– Пустая, – подтвердил Шевчук и добавил: – Ну, такая, одни корочки. Которая раскрывается, как книга.
– Вы видели, что она пустая?
– Да.
Она упала и раскрылась. В ней ничего не было.
– А портфель?
– А что портфель? Пустой он был или нет, я не знаю. Он не падал и не раскрывался.
– Спасибо, товарищ старший лейтенант, – кивнул Егор. – Вы можете быть свободны.
Когда Шевчук ушел, он подозвал сержанта Масленникова:
– Писаря Епифанцева ко мне, живо!
На сей раз Масленников отсутствовал довольно значительное время. Когда вернулся, виновато развел руками:
– Писаря я не нашел, но появился капитан Величко.
– Пригласи его ко мне, Федор Денисович.
– Слушаюсь.
Капитан Величко оказался молодым смешливым парнем почти одних лет с Ивашовым. Он вошел без стука и с порога спросил:
– Чего звал-то?
Егор спокойно принял обращение на «ты», хотя до этого не только не разговаривал с капитаном Величко, но, кажется, никогда его не видел, и произнес:
– Допросить тебя хочу.
– А право такое у тебя имеется? – беззлобно ухмыльнулся Величко.
– А то, – простецки ответил Егор. – Как же без него?
– Ну, давай, допрашивай, – без приглашения сел на стул помначштаба по разведке.
– Чего там у тебя?
– Что ты думаешь о том, что случилось три недели назад? – спросил младший лейтенант.
– Это ты о гибели твоего предшественника спрашиваешь?
– Так точно.
– Да ничего не думаю, – пожал плечами Величко. – Чего тут думать-то? Ну, случилось и случилось. Ведь не огурцы в кобуре таскаем, а оружие. Бывает…
– Бывает, – согласился младший лейтенант. – Я вижу, тебе смерть старшего лейтенанта Хромченко до фонаря.
– Мы на войне, младшой, – веско изрек капитан Величко. – А на войне, – он покосился на медаль «За отвагу» на груди Ивашова, – сам знаешь, погибают.
– Что, не нравился тебе Василий Иванович Хромченко?
– А с чего он должен был мне нравиться? – спокойно выдержал взгляд Егора капитан Величко. – Дотошный был наш покойный старлей. Приставучий как репей. Все каверзные вопросы задавал и смотрел на тебя так, словно ты предатель или вражеский лазутчик.
