– Какой численностью была оперативно-разыскная группа военной контрразведки энкавэдэ, которая задержала вас?
– Бог миловал, – несколько устало проговорил Виктор, – никакого задержания не было.
– Состав из скольких вагонов вы пустили под откос?
– Не считал, но думаю, что не менее пятидесяти вагонов.
– Сколько контрольно-пропускных пунктов в селе Лиговка?
– Я видел только один.
– Сколько километров от Языково до Барвенково?
– Километров шесть.
– А от Лиговки до Сахновщины?
– Одиннадцать или двенадцать километров по прямой.
– Части каких родов войск стояли в Лиговке?
– Я видел танковые, артиллерийские, стрелковые, саперные.
– В каком звании был старший военного патруля, задержавший вас?
– Военный патруль меня не задерживал.
– На каком берегу реки Сухой Торец стоит село Лиговка?
Виктор Липский внимательно посмотрел на майора Зелигера, задавшего вопрос, и четко ответил:
– Лиговка стоит на реке Орель. На левом берегу.
– Как вы перешли линию фронта?
– Мне помог хозяин явочной квартиры по имени…
– Пожалуйста, не надо имени! – Этой фразой майор Зелигер закончил блиц-допрос Сыча.
Трудно было понять, остались ли довольны абверовцы его ответами или их все-таки гложут какие-то сомнения.
Все четверо выпили еще по рюмке коньяка, после чего майор Зелигер вызвал обер-ефрейтора Адольфа Герлиха и велел ему отвести Сыча в подвал.
Они спустились со второго этажа на первый, после чего Герлих, пропустив Сыча вперед себя, повел его в конец коридора, где были две двери, обитые жестью.
Открыв одну из них, обер-ефрейтор весьма невежливо втолкнул его в крохотную комнатку с зарешеченным оконцем под самым потолком, деревянным топчаном и небольшим столиком с табуретом перед ним. Комнатка, скорее, напоминала камеру, нежели обычное жилое помещение, однако Сыч не был ни удивлен, ни возмущен. Проверка… Карантин… Это обычное дело для агентов, вернувшихся с задания. Все, что говорил Сыч на перекрестном допросе, теперь будет проверяться через других агентов и путем сведений, поступающих от фронтовых разведчиков.
Потом полученные сведения будут сличаться с показаниями Сыча, перепроверяться, после чего его выпустят. Или не выпустят. Не чувствуя за собой никакой вины, он расположился на топчане и спокойно заснул.
Его разбудил звук открываемой двери. Это принесли обед. Сыч встал, умылся из прибитого к стене рукомойника и с аппетитом поел. Потом снова завалился на топчан.
Два дня его продержали в камере на «карантине».
