Встреча с Белицкой была назначена на пять, Аверин довез Кузю до Невского, а сам отправился в архив. Ему хотелось узнать побольше об анархисте Дивногорском. Роясь в документах и газетах почти столетней давности, Аверин потратил четыре часа и не пожалел. Жизнь Дивногорского была довольно примечательной, но самой примечательной оказалась его смерть. После дерзкого ограбления банка анархиста арестовали, судили и приговорили к тюремному заключению. Но он попытался бежать из тюрьмы при помощи принадлежащего ему дива, которому как-то удалось прорваться в камеру.
Див устроил пожары сразу в нескольких коридорах и камерах, видимо, Дивногорский рассчитывал скрыться, воспользовавшись суматохой. Но план провалился. Вместо того, чтобы сдаться, анархист бросился обратно на охваченный огнем этаж и сгинул в пламени.
Но еще более интересной оказалась история дива. Хоть и упоминали о ней вскользь. Оставшись без хозяина, див пытался продолжать его дело. Устроил поджоги в здании городской канцелярии и в нескольких полицейских участках, но в конце концов наткнулся на хорошего колдуна и был отправлен в Пустошь.
Про его облик никакой информации не нашлось. Но, может, получится что-то отыскать в архивах Академии.
Мог ли это быть Кузя? Огонь, характерные остаточные воспоминания…
Дивы в Пустоши довольно быстро забывали свою жизнь в человеческом мире. Но какие-то яркие события оставляли следы в их памяти. Это могли быть неизвестно откуда взявшиеся умения, обрывки имен, частичное знание языков. Особенно такие воспоминания были сильны, если див съедал своего хозяина-колдуна.
Что, если Николай Дивногорский погиб вовсе не в огне?
Надо будет расспросить Кузю, когда он вернется. Аверин знал, что с дивом всё в порядке: он не ощущал ни тревоги, ни характерного озноба, что обязательно произошло бы, попади див в беду. Но куда он запропастился?
На улице послышались крики. Аверин прислушался и понял, что это голос Кузи. Див не кричал. Он пытался петь.
Бросившись к двери, Аверин открыл ее и разобрал кусок гимна «Боже, Царя храни», только половина слов в нем была заменена ненормативной лексикой.
Кузя шатающейся походкой прошел через двор, остановился на крыльце, поправил очки и икнул.
— Дя…дя, я дома… ик, — промямлил он и ввалился за порог.
«Дядя». Поблизости кто-то есть. Стараясь не поворачиваться к дверному проему спиной, Аверин запер дверь и услышал, что из ванны раздался шум воды. Через некоторое время оттуда вышел Кузя, приглаживая мокрые волосы.
