Как только он скрылся из вида, Орион тяжело присел на корягу рядом с костром, закрывая лицо руками. На пляж опустилась тишина, и, хотя небольшая часть птичьей армии осталась на ветках, Саймон набрался смелости и молча слетел на землю, оказавшись всего в паре прыжков от мамы. Темнота скрывала её одинокую фигуру.
– Как жаль, что мы по разные стороны баррикад, Изабель, – после долгого молчания сказал Орион. – Мы бы столько могли сделать для этого мира.
Мама фыркнула.
– Ты всё делаешь только для себя.
– Наоборот. Я бы прекратил войны, столетиями терзающие наши Царства, – ответил он.
– Пустяковые конфликты, убивающие людей тысячами. Как по мне, это лучшая добродетель.
– Да, нынешняя система не идеальна, но тирания и репрессии пойдут на пользу только власти, – сказала она. – Ты не добьёшься мира, обратив всех против себя.
– Они не обратятся против меня без причины.
– Причиной станет само твоё существование – твоё могущество, силы, которые не должны попасть в руки ни единому анимоксу, – ответила мама. – Ты можешь угрожать сколько хочешь, но повиновения этим не добьёшься.
Всегда найдутся люди, готовые восстать против тиранов и убийц, поставив на кон всё, и для них ты станешь вечным врагом.
Орион вздохнул.
– Возможно. А может, благодаря мне мы вступим в новую эру, и ты поймёшь, что была неправа.
– Возможно, – повторила она эхом. – А может, ты разрушишь все пять Царств, и воевать будет не за что.
На изувеченном лице мелькнула улыбка.
– Возможно.
Саймону скрутило живот – и отнюдь не только потому, что он не желал представлять мир, где Орион поработил всех, став новым Звериным королём.
Он знал, что мама права – никто не должен был обладать силами, доставшимися им с Ноланом. Но они не выбирали свою судьбу – и на мгновение Саймон задался вопросом, что на самом деле думает о них мама.
Но нет. Мама не была их врагом. Она поступала правильно, а слова её предназначались только Ориону. И всё. Саймон не знал, насколько можно ей сейчас доверять – но был точно уверен, что она ни за что не выступит против них с братом.
На пляж опустилась тяжёлая тишина, нарушаемая лишь шорохом волн, накатывающих на песок. Саймон понимал, что не сможет поговорить с мамой, пока неподалёку сидит Орион, но должен дать ей понять, что она не одна. Поэтому, пользуясь небывалой остротой зрения, он выцарапал на песке рисунок – недалеко от бревна, чтобы днём она его разглядела. Оставить послание он не мог, ведь его могли заметить Птицы, поэтому он остановил свой выбор на простом сердечке.
