Ты заснула в ванне. Думаешь, я тогда пропустил это зрелище?
Своего Данте добился: вот теперь я все-таки покраснела от смущения.
– Мог бы меня разбудить, – упрекнула я.
– Ни в коем случае, – не согласился он. – Во-первых, зачем? А во-вторых, представь, как бы ты в тот момент отреагировала, если бы проснулась от негромкого покашливания и обнаружила в ванной комнате меня?
Я сглотнула. Да, на тот момент я бы отреагировала очень плохо. Трудно даже представить, как именно.
Данте отложил на стол первую тряпицу и взял вторую, на этот раз чтобы перевязать плечо.
От его прикосновений по коже бежали мурашки, хоть он и не делал ни одного лишнего движения. Когда он склонялся над раной, я полуобнаженным телом ощущала жар, исходивший от его лица.
– Не слишком туго? – спросил Данте, закончив накладывать повязку.
Я покачала головой.
– У тебя самого горячий лоб.
Потянулась к столу, окунула в по-прежнему теплую воду еще одну тряпицу. Отжав, поднесла к лицу Данте и медленно провела ею по лбу.
Он шумно втянул носом воздух. Я вернула руку обратно, пройдясь по его лбу в другую сторону, а затем медленно спустилась по щеке. Он поймал мою руку, отбросил тряпицу в сторону и схватился за подол нижней рубашки. Такую роскошь, как в случае с платьем, – право снять ее самостоятельно – он мне не предоставил. Рванул рубашку через голову, в момент растрепав уложенные после мытья волосы.
Потом поцеловал меня – горячо, страстно, настойчиво, совсем не так, как в прошлый раз. Вдруг многозначительно усмехнулся и потянулся к оставленной на диване тряпице.
Медленно провел сверху вниз по моей шее, после чего припал к ней губами, повторяя ими путь влажной материи. Отстранился и снова обмакнул тряпицу в миску с водой. С плавной неспешностью, от которой мурашки волнами пробегали по телу, стал спускаться от шеи все ниже и ниже к груди. Крупная капля, сорвавшись, заскользила по коже. Данте слизнул ее языком, обжигая влажную кожу своим горячим дыханием. Затем снова отстранился и продолжил работать тряпицей.
Спустился вниз по левой груди и медленно провел влажной тканью вокруг соска. Потом проделал то же самое с правой грудью.
Я поняла, что с меня довольно. С силой, почти со злостью, отшвырнула тряпку и вцепилась в пуговицы его рубашки. Он был настолько идеально одет, что это начинало раздражать, чтобы не сказать больше.
Рубашку чуть было не постигла участь предыдущей, разорванной по пути к армону. Но обошлось.
