– Так говоришь, ты пришла, чтобы задать мне вопросы?
– Да.
– Гм… А что будет, коли я не стану на них отвечать?
– Ты сам знаешь.
– Будешь меня мучить?
– Буду.
Дознаватель усмехнулся.
– Я хорошо умею терпеть боль, милая. А ты – быстро устанешь. Твои руки слишком слабы, чтобы держать железные клещи. А кулаки твои слишком малы и нежны. – Облизнув губы и насмешливо посмотрев на девку, Крюк заговорил снова: – У тебя странный выговор, милая. Откуда ты явилась?
– Из далекой страны, названия которой ты не знаешь, – отчеканила Лесана.
– Одежда твоя тоже выглядит странно. Ты недавно у нас?
Лесана нахмурилась.
– Кажется, ты не понял, что я сказала. Спрашивать буду я. А ты будешь отвечать. Знаком ли тебе человек, которого все называют Первоходом?
– Ты говоришь про Глеба Первохода? – приподнял бровь дознаватель.
Лесана кивнула:
– Да.
– Когда-то я его знал. Но с той поры прошло так много времени, что я почти не помню его лица. – Крюк усмехнулся. – После моих дознаний лица у всех узников одинаковые.
Синяки и ссадины уродуют их. Первые полчаса у них разные глаза, но через час или полтора и глаза становятся одинаковыми. В них нет ничего, кроме боли и мольбы.
– У Первохода были такие же глаза?
– Конечно. Хотя держался он долго. Гораздо дольше, чем остальные. Гиблое место сделало его сильным, но против моих молотков и клещей не устоит никто. Даже темная тварь.
– Ты сравниваешь Первохода с темной тварью? – удивилась Лесана.
Крюк усмехнулся.
– Только темная тварь может молча и бесстрастно смотреть на то, как ей вырывают ногти.
Человек на это неспособен. Поверь мне – уж я-то знаю. Пока я прижигал его раскаленным железом, он не проронил ни звука. А когда я устал, он усмехнулся и сказал: «Ты хорошо знаешь свое дело, дознаватель. Но мне нечего тебе рассказать».
Крюк потянулся за кувшином с квасом. Лесана не стала ему препятствовать. Подождав, пока он хлебнет квасу и вытрет рукавом рот и бороду, она продолжила допрос:
– Я слышала, что у Первохода был огнестрельный посох.
Где он сейчас?
Внезапно Крюку надоело отвечать, а в душе его стал подниматься гнев. Возможно, он слишком устал для глупых шутовских спектаклей. Будучи совершенно уверен в том, что сможет одним движением переломить наглой девчонке шею, он уж было поднял для этого руку, но под пристальным взглядом Лесаны тело Крюка обессилело, а руки налились такой тяжестью, будто их оплели железом.
«Что же это? – с испугом подумал дознаватель.
