Говорят, что они текут к нам из самой Нави. Там, в мрачном царстве мертвых, они берут свои истоки.
– Ужас, – хмуро проронил богатырь. – Вам не позавидуешь. Клянусь бараньей лопаткой, в мире нет ничего вкуснее жареного осетра и соленой семги. Да что там семга – от простой селедки, коли положить ее на хлеб да приправить зеленым лучком, брюхо так заурчит, будто в нем поселились скоморохи со своими дудками и свирелями.
Лесана протянула руку к рыбе, отщипнула кусочек мяса от щучьего бока, поднесла его к губам, чуть-чуть помедлила, а потом положила на язык.
– Рамон, – обратился к толмачу Хлопуша, – как же ты теперь будешь спать?
– О чем ты? – хрипло пробормотал черноволосый толмач.
– После Мории ты должен бояться сомкнуть глаза. А ну как тебе снова приснится кошмар?
– Хлопуша, отстань от него, – осадил здоровяка Глеб.
– Да мне просто интересно. Я ведь не со зла спрашиваю. И не затем, чтоб…
– Тихо! – воскликнула вдруг Лесана, и в голосе ее было столько тревоги, что все мгновенно замолчали.
Секунд двадцать беглецы вслушивались в звуки леса, затем Лесана негромко проговорила:
– Я слышу чьи-то шаги.
– Шаги? – прошептал Хлопуша, вытаращив на Глеба глаза.
Лесана кивнула:
– Да.
– Я тоже их слышу, – сказал Глеб. – И шаги эти очень странные.
– Как это? – не понял Хлопуша.
– Живые люди так не ходят, – ответил Глеб сквозь зубы и взялся за кряж меча.
Он вытянул меч из ножен и поднялся на ноги.
Хлопуша и Лесана сделали то же самое. Рамон остался сидеть на траве, у пылающего костерка, но выпростал из-под куртки руки и взялся за конец головни.
– Кем бы ни были эти твари, они идут сюда, – сказал Глеб. – Смотрите вон на тот куст. Они выйдут из-за него.
Все повернули туда головы. Несколько секунд прошло в напряженном молчании, а затем Хлопуша воскликнул:
– Вот они!
Беглецы ожидали увидеть все, что угодно, – зверей, чудовищ, невиданных тварей.
Они были готовы ко всему, однако существа, вышедшие из леса, поразили их воображение и заставили оцепенеть от ужаса.
Существ было четверо, так же, как беглецов. Они были совершенно голые, а кожа их была смертельно бледна и покрыта то ли каплями воды, то ли бесцветной слизью.
Шли они, спотыкаясь и покачиваясь, будто впервые пробовали свои ноги в деле. Трое существ были мужчинами, а четвертое, самое низкое и худое, – женщиной.
