Скорее, библиотека походила на букинистический магазин, где книги имели старые, потрепанные от частого чтения обложки. В комнате пахло пылью и бумагой – тем, настоящим запахом книг, которые встретишь разве что в небольших районных библиотеках.
– Проходите, молодой человек, – раздался в полумраке комнаты чуть скрипучий, но приятный баритон.
Владимир Степанович Корсунов – генерал-майор в отставке – встретил Станислава Крячко, сидя в кресле-каталке. Ноги старика были накрыты пледом, и сам он, несмотря на летнюю жару, был одет в теплый халат.
Корсунов сидел в глубине комнаты у окна, занавешенного плотной занавесью, и держал на коленях книгу, поверх которой лежали очки. Его лицо и колени освещал свет от торшера, стоящего позади кресла. Рядом с ним стоял кислородный баллон, а сбоку на кресле висела кислородная маска. Старик указал Станиславу на кресло напротив себя и попросил сиделку:
– Алена Максимовна, принесите нам чаю, пожалуйста.
Сиделка кивнула и вышла, а Корсунов посмотрел на Крячко молча и выжидательно.
– Мне очень неудобно беспокоить вас, Владимир Степанович, – вздохнув, сказал Крячко, – но вы должны понимать, что нужно расследовать все эти убийства…
– Да, я понимаю, – сухо прервал Станислава старик. – Спрашивайте, я отвечу на все ваши вопросы. Если, конечно же, буду знать на них ответы.
Крячко откашлялся и сказал:
– Владимир Степанович, у нас есть подозрение, что семье Данилиных мстят за ту аварию трехгодичной давности, которая произошла по вине Глеба Алексеевича. По всей видимости, родственникам погибших не понравилось слишком уж мягкое наказание, которое понес тогда ваш внук.
Как вы думаете, возможен такой вариант?
– Авария… – Старик покачал головой. – Я говорил тогда своей дочери, что не стоит так сильно переживать за Глеба. Он был виноват, пьяный сел за руль, и надо было, чтобы он понял это. Осознал… Но она баловала его, жалела и слишком уж опекала, считая, что таким образом отдает долг погибшему брату, а также воспитает мальчика достойным преемником семьи Данилиных.
Она не могла иметь детей, а потому всю свою материнскую любовь отдала Глебу… – Корсунов замолчал.
– А Иван Дмитриевич как относился к Глебу? Какие у них были отношения?"
"– Мой зять любил Глеба, как родного сына. Но не одобрял того, как его воспитывает Галина. Считал, что она растит из него неженку и эгоиста. Старался быть строгим с ним. В принципе, он был прав. Я, если честно, тоже во многом виноват, что Глеб вырос избалованным и самолюбивым.
