Фелисити, это моя самая лучшая подруга, так она собирает скрабов, египетских скрабов.
– Что? А, скарабеев. Жуков-скарабеев.
– Ага. Я и сама их боюсь. Я хочу сказать, что они могут быть заговорены, на них может быть проклятие. Ну что вы так долго? Сколько же времени вы, мужчины, тратите на завязывание галстуков и все эти ваши финтифлюшки!
Схватив его за руку, она потянула его из комнаты и дальше по коридору. В конце коридора она остановилась у двери, вынула ключи из своего крошечного ридикюля и отперла дверь.
– Видите? Разве это не настоящее богатство? Смотрите, какие они чудесные! – на одном дыхании произнесла она и подошла к каминной полке, всем своим видом показывая, как она гордится своим сокровищем и какое чувство собственника сейчас испытывает.
Найджел внимательно посмотрел на выставленных на полке фарфоровых собачек.
– Больше всего мне нравится вот эта, – сказал он.
– Тссс! И мне тоже, – с придыханием зашептала Ванесса, – только не говорите так громко. Нельзя заводить любимчиков – так можно оскорбить чувства всех остальных бедных собачек.
– У тебя ценная коллекция. Ты всегда запираешь комнату на ключ?
– Днем всегда. Правда, часто забываю. И если у вас есть с собой какие-нибудь ценные вещи, послушайтесь моего совета и тоже запирайте дверь в свою комнату.
– Но неужели…
– Нет, не нарочно, конечно. Но вещи все-таки пропадают, так бывает… – Ванесса совершенно серьезно смотрела на него. – В общем, это семейная тайна, но вам я ее открою.
У нас в доме есть клептоман. И это очень грустно.
– И ты знаешь, кто это?
Девочка встряхнула волосами, они рассыпались по ее лицу, и она кокетливо посмотрела на него сквозь золотистую пелену.
– Этого я не должна вам говорить. Но я думаю, вы и сами можете догадаться…"
"После ужина они слушали музыку. Лайонел Ситон играл прелюдии Шопена и кое-что из Шумана – играл с заметным чувством и несомненной техничностью, отвернувшись от слушателей и словно вглядываясь в неземную, абстрактную красоту собирающихся в комнате сумерек.
Зажгли свечи, и Ванессу попросили спеть; в конце концов она дала себя уговорить. Она пела шотландские народные песни, и ее тоненький, чистый голосок дрожал, как пламя свечей, колебавшихся время от времени, когда в окна задувал легкий порыв вечернего ветерка. Пропев две или три песни, она остановилась, заявив, что от пения у нее вся спина вспотела и это очень неприятно, потому что пот теперь стекает вниз.
