"
"Наконец Найджел заставил себя встрепенуться, сбросить это странное оцепенение и взял в руки одну из тетрадок. Но она так и осталась лежать у него на коленях, он ее даже не открыл. Красавец дом не терпел соперничества. «А, так ты ревнуешь, – повторял про себя Найджел, – пытаешься обольстить меня? Или, наоборот, от меня избавиться? С обольстительницами из плоти и крови я в состоянии справиться, но ты, обольститель из кирпича и известки, переживший даже землю, на которой стоишь, – ты древнее ее по опыту, зрелости человеческих страстей, по их накалу и готовности вылиться взрывом надежд, благородства, трагедии, – прошу тебя, не смотри на меня своими стеклянными глазами!.
.»
Найджел заставил себя встать со своего удобного места и перевернул шезлонг спиной к дому. Он видел этот дом в прошлом июне погруженным в увитую розами летаргию. Он видел его на прошлой неделе, умытым, встрепенувшимся, еще не совсем избавившимся от следов долгого сна, но явно пробуждающимся, более живым, более принадлежащим этому миру, чем миру грез и мечтаний.
А в это утро Плаш-Мидоу показал ему еще одно лицо. Теперь дом приблизился к нему, Найджелу, стал более приветливым и еще более притягательным – не столько своей красотой, сколько хрупкостью, эфемерностью; его изысканные черты, его надменный вид растаяли, смешались, сплавились в выражении милой беспомощности. Или это вовсе не беспомощность, а дурные предчувствия? Паника? Чувство вины?..
Полуобернувшись к дому, Найджел громко произнес:
– Замолчи, прошу тебя, замолчи! Ты меня с ума сведешь!
– Но я же ни слова еще не сказал!
От неожиданности Найджел вздрогнул.
Но это был всего лишь Лайонел Ситон, бесшумно приблизившийся к нему со стороны лужайки.
– Извините, – смутился Найджел. – Я разговаривал с вашим домом.
– Это вы извините, что я помешал вашему разговору, – вежливо возразил молодой человек. – Впрочем, я вам вполне сочувствую.
– Да что вы? И вас он тоже сводит с ума?
– Иногда. – Лайонел Ситон уселся, скрестив ноги, на траву рядом с шезлонгом и взглянул Найджелу прямо в глаза.
– Мне пора отсюда сматываться.
– Работа? На работу, я хочу сказать?
– Да. Конечно, я демобилизовался в прошлом году. Джанет хотела, чтобы я поступил в Оксфорд. Но… – Он замолчал.
– Но вы хотите сами испробовать свои силы? – предположил Найджел.
– Ага. Хорошо бы узнать, чего я, собственно, хочу. К несчастью, я попал в армию прямо со школьной скамьи. Я ничему не научился, ни к чему другому не подготовлен, кроме как убивать людей. Может быть, я уеду.
