— Скажи, — улыбнулась мне Эйсуле, — ты нарочно саботируешь проект? Или у тебя просто не хватает ума понять, насколько важна эта работа?
Я больше не могла смотреть ей в лицо, поэтому уставилась на ее пальцы. Они были длинные, с коротко остриженными ногтями, и дочерна загорелые. На безымянном пальце я заметила едва различимый светлый след.
— Рядовой Керефов перестарался, — сказала я. — Все было не так плохо. Обещаю, больше этого не повторится.
— Не так плохо, — задумчиво протянула женщина. — Напомни, Реталин, когда ты успела получить специальность нейробиолога?
Я впилась ногтями в ладони.
Это ради Коди, напомнила я себе. Ради Коди я могу потерпеть и не послать ее к черту прямо сейчас.
— В сканер, — скомандовала Эйсуле, не дождавшись от меня ответа.
Я полезла в сканер. Олли выдохнула и принялась крепить электроды к моей голове. Минуту спустя сверху опустилась крышка, отрезая меня от остального мира.
Некоторое время я ничего не слышала, потом раздался голос доктора Эйсуле — она негромко раздавала какие-то указания своим ассистентам.
Хлопнула дверь, и я узнала шаги доктора Ланге. Снова воцарилась тишина.
— Не стойте над душой, — услышала я наконец раздраженный голос Эйсуле. — Сядьте и смотрите, если хотите.
Послышался звук отодвигаемого стула, и снова все стихло.
— Что это? — спросила вдруг Олли, когда я уже начала дремать. — Я такого еще не видела.
Сон как рукой сняло.
— А я видела, — вздохнула доктор Эйсуле. — Вылезай, Реталин.
Крышка начала подниматься, и я села в своем саркофаге, пытаясь разобрать бубнеж герра доктора.
— Хватит, — резко оборвала его Эйсуле. — Хватит ваших заигрываний с нейрогенезом. Вы видели таф-ритмы? Все, достаточно!
— Она сумела подключиться без стимулятора, мы на верном…
— Идите к черту! — рявкнула доктор Эйсуле, и я вздрогнула. — Реталин! Ты приросла к этому сканеру?
Я поспешила натянуть комбинезон и подойти к ней.
— Вы за это ответите, — зловеще пробормотал Ланге и вышел.
— Отвечу, отвечу. Ольга!
Олли вздрогнула.
— Долго ты будешь на меня смотреть?
Олли метнулась к шкафу у дальней стены, приложила запястье к считывающему устройству.
— Сядь, — раздраженно сказала мне Эйсуле, тонким пальцем указав на кресло с фиксаторами. — У тебя не мозг, а швейцарский сыр. Неудивительно, что ты не можешь запомнить и выполнить простейшие требования.
Это ради Коди, повторила я в сотый раз.
— У меня есть лекарство, но проблема в том, что оно не проходят гематоэнцефалический барьер. Хотя ты вряд ли знаешь, что это такое.
