Я смотрела, как он пьет — воды уже осталось меньше половины.
— Что ты планировала сделать?
— Просто быть рядом с Коди. Я никому не хотела мешать, я же правда старалась, я все делала, я спасла ребят на учениях, я была хорошим медиатором…
Я бормотала, сама не понимая, что. Я просто знала, что если смогу его убедить — оставшаяся вода будет моей. После бесконечных часов, слившихся в бесконечные дни, заполненные болью и страхом, в темноте, в холоде, в мокрой вонючей камере, наедине с болью, без сна — я уже не способна была ни на ложь, ни хотя бы на чувство собственного достоинства.
Все, чем я была, осталось где-то там, на холодном бетонном полу.
— Я просто хотела быть рядом с Коди. Мы всегда были вместе, я просто не хотела, чтобы он стал чудовищем…
— А почему ты решила, — очень мягко спросил полковник, — что он станет чудовищем?
— Импланты, — быстро ответила я.
— Очень много имплантов, я думала, что это будет как в Гражданскую…
— Они не чудовища, — рявкнул полковник, и я зажмурилась, — они герои! Единственные, кто может бороться с «Ин урма Эва», с террористами, с новыми Измененными, единственные, кто может им противостоять!"
"Воспоминания были тягучие, как патока.
Рыжее небо, низкие грязные домики, девушка в вечернем платье… Россыпь гильз под ногами, черный пепел поверх песка…
Мой шепот был таким тихим, что полковник Валлерт снова наклонился ко мне, и я подалась назад.
— Повтори, что ты сказала.
— Там не было террористов, — повторила я едва слышно. — Не было Измененных.
Полковник улыбнулся, и я вдруг подумала, что лучше бы он снова на меня орал.
Лучше бы он даже меня ударил. Только не видеть, как он улыбается. Потому что за такими улыбками стоит правда, которую никто никогда не хочет знать.
— Там могли быть террористы, — сказал он. — И там могли быть Измененные. И если однажды они появятся, если какая-то тварь решит вспомнить прошлое, мы будем готовы.
