Не выглядеть жалкой и слабой. В голове звучали слова капитана Северин, которые я подслушала. Можно устроить истерику, а можно держаться с достоинством, вот и весь выбор.
Стояла ночь, и в желтой зоне Коди не было. Не могло быть.
Поэтому, когда доктор Эйсуле прикоснулась к моей шее и начала извлекать имплант, я не боялась, что мой крик его испугает.
Все закончилось быстро, осталась только головная боль, от которой я тихо поскуливала, и ощущение, что что-то течет по моей шее. Меня снова начало трясти от холода, щеки были влажными.
— Проверьте ее имплант, — сказал полковник Валлерт. — С кем она связывалась за последние три часа.
Я открыла глаза. Карим что-то делал, сидя перед монитором, по которому бежали ряды цифр.
— Ни с кем, — сказал он через минуту, повернувшись к полковнику Валлерту. — Последнее подключение — сутки назад, во время тренировки."
"Взгляд, который он на меня бросил, был таким коротким, что я решила, будто мне показалось.
— Хорошо, — кивнул полковник.
— В камеру ее.
***
Я лежала на полу, сжавшись, пытаясь хоть немного согреться, и вокруг моей головы было черное облако. Мне казалось, я его вижу, хотя в камере было темно — ни окон, ни щелочки, в которую мог бы пробиться свет из коридора. Но черное облако было — реальное, почти осязаемое, оно сопровождало меня с того момента, как доктор Эйсуле сняла металлическую пластинку с основания моей шеи. С тех пор я не могла сосредоточиться, не могла думать. Я даже не могла понять, почему Карим сказал, что я ни с кем не связывалась.
Решил защитить меня? Или он сказал правду? Что, если разговор с Коди — плод моего воображения?
Об этом нельзя было думать. Если я допущу, что это правда, то мне конец. Я должна верить, что Коди уже далеко отсюда.
Дверь распахнулась, и я попыталась отползти в сторону, пока меня снова не окатили водой.
— Встать, — сказал мужской голос, и чей-то ботинок врезался мне под ребра.
Всегда надо вставать. Всегда надо выполнять приказы — это я усвоила.
Тогда будет не очень больно. Оскальзываясь на мокром полу, я поднялась. На фоне светлого прямоугольника дверного проема выделялся черный силуэт. С его последнего визита прошел час. Или день. В темноте не было времени.
Я никогда не знала, когда именно они придут. Мне оставалось только лежать в темноте и ждать, каждую минуту ждать, что за дверью раздадутся шаги. Если меня заставали спящей, то били сильнее, поэтому я перестала спать.
