Я и забыла, как это, оказывается, больно — наручники.
Я ошалело вертела головой, не понимая, что делать, и наконец сфокусировала взгляд на тех, кто стоял на пороге моей камеры. Полковник Валлерт. Карим. Доктор Эйсуле. Доктор Ланге. Два незнакомых мужчины в форме без опознавательных знаков — держат в руках пистолеты, и это не парализаторы.
— Нейроимплант, — коротко сказал полковник Валлерт, обращаясь к доктору Эйсуле.
— А я вам говорю, что я отказываюсь работать в таких условиях! — сказала она раздраженно. — Пациент должен быть зафиксирован, и мне нужен ассистент, и здесь, простите, воняет…
— Работайте здесь! — повысил голос полковник Валлерт.
— Юферев будет вашим ассистентом.
— Конечно. Поставьте сюда кресло, обеспечьте стерильность — и я буду работать здесь.
— Плевать на стерильность.
— А на мою безопасность? Она может вырваться, а ее несколько месяцев учили убивать, и наручники ей не помешают. Вспомните ту, вторую.
Несколько секунд полковник Валлерт и доктор Эйсуле смотрели друг на друга. Наконец полковник кивнул мужчинам с оружием, и я почувствовала, как меня хватают под руки.
Мы снова поднялись на лифте, черная полоса на стене сменилась на желтую, меня протащили по коридору, странно пустому, а потом я оказалась в комнате, половину которой занимало знакомое кресло с фиксаторами. Мне стало так жутко, что колени подогнулись. Мокрая одежда облепила тело, меня била крупная дрожь — не то от страха, не то от холода.
— Не надо, — прошептала я, глядя на доктора Эйсуле.
Пожалуйста, поспорь еще немного с полковником Валлертом, ты же его не боишься, убеди его не делать этого со мной!
Не обращая на меня внимания, она выглянула в коридор и рявкнула:
— Ольга!
Через несколько секунд появилась Олли — взъерошенная, заспанная.
— Спишь на дежурстве? — процедила доктор Эйсуле.
Олли помотала головой, потом заметила меня, и лицо ее приобрело растерянное выражение.
— Рета? — спросила она.
— Молчать! — сказал полковник Валлерт, и замолчали все. — У вас две минуты.
— Удаляем имплант, — сказала доктор Эйсуле.
— Обезболивающее… — начала было Олли, но доктор Эйсуле ее перебила.
— Ты же слышала — у нас две минуты.
Я часто дышала, открыв рот.
Фиксаторы защелкнулись, прижимая меня к креслу. Жесткий обруч сдавил голову, так что я не могла пошевелиться. На шею вылилось что-то холодное. Мышцы напряглись, стали каменными, я попыталась выгнуться, отодвинуться, хоть как-то отстраниться.
Я могла думать лишь о том, чтобы не показать, как мне страшно. Сохранить лицо.
