С болью вспоминал, что его тетку посадили на четыре года за спекуляцию. Она при Брежневе ездила поездом в Ригу и скупала женские платки. Простые, белые все в знатных фиалках и пионах. Перепродавала по пять рублей, и бабы ходили к ней, как на праздник. А потом кто-то позавидовал, донес, и ее посадили. За что? За то, что рубль «наваривала».
А еще очень любил поговорить, порассуждать, пожаловаться. За воскресным обедом, за рюмкой в дешевой «наливайке» и в конце рабочего дня, еще не вытерев руки ветошью, разглагольствовал:"
"– Хрущева не уважаю за церкви.
Слишком много он их переделал под музеи и склады. Даже под клубы. Засевал поля кукурузой, будто мы куры сраные. Но строил хорошо. Всех переселил из бараков. И в космос мы полетели, и ЗИЛ-130 сделали. Хорошая машина. Неубиваемая. И доллар был по пятьдесят копеек. При Брежневе, пока председательствовал Косыгин, у нас считалась сильной экономика. А потом тот помер, Брежнев все на охоту ездил, и страна медленно покатилась вниз. И катится до сих пор, только в три раза быстрее.
После таких выступлений открывал широко рот, опрокидывал рюмку и некоторое время прислушивался к ощущениям. Затем выдыхал, хватал кусок луковицы и с силой макал в соль.
Уважал Кашпировского и Чумака. Завороженно смотрел телемост «Киев-Тбилиси», во время которого проводились две полостные операции по удалению грыж без наркоза. Каждую неделю заряжал воду, а потом пил натощак. Литрами употреблял чайный гриб, и банки с рыжей марлей стояли на всех подоконниках. Понятия не имел о своем дальтонизме первого вида и узнал об этом только после рождения Люськи.
В ЦУМе выбросили итальянскую обувь, и Рая попросила купить для нее красные туфли. Она о таких мечтала с седьмого класса. Он поехал, отстоял четырехчасовую очередь, дважды проверил размер и с гордостью вручил ей коробку. Рая открыла и ахнула – туфли оказались ядрено-зелеными.
В 1989 году Иван Петрович съездил в круиз по Восточной Азии. Это событие стало одним из самых главных в их семье. Им гордились и вспоминали во время каждого застолья.
По возвращению он всю ночь рассказывал Рае о Желтом море цвета коровьей мочи, о близоруких корейцах и супах из собачатины. Она слушала, подминая под себя огромную подушку, зевала в кулак и уточняла детали. А на следующий день в их квартире нельзя было пройти – друзей и знакомых набилось множество. Они сидели на стульях, креслах и даже на полу, задавали вопросы, а он только отмахивался: «Спрашивайте у жены, она уже больше меня знает».
