«Но только ты все равно не стал чемпионом», — грустно подумала Арина.
А сколько детей из академии выбьется в звезды? Один, может, двое. Остальным останется, как Тиму, идти в тренеры, накидывать мячики и лишь мечтать о славе и полетах бизнес-классом.
Впрочем, чего на теннис пенять? В собственной профессии, музыке, очень похожая ситуация. Редкие счастливчики колесят по миру, остальные — собирают полупустые залы в домах культуры.
Арина — редкий случай среди скрипачек — никогда не хотела выступать соло. До обморока, до икоты боялась, что сфальшивит.
Одна. На сцене. Перед черным и страшным зрительным залом.
И ей было чрезвычайно жаль крошечных, тонконогих детей, которые метались по огромному пространству корта. Слабенькими руками отбивались от сильных, злых, подкрученных, резаных (она потихоньку усваивала терминологию) мячиков.
В конце марта, когда не только уверенный в себе Тим, но и робкая Арина вполне прижились в академии, здесь проходил особо нервный турнир. Младшая буфетчица толком не знала — то ли путевку куда-то на европейский чемпионат разыгрывали, то ли просто высокая категория, а значит, феерия рейтинговых очков для победителя.
Она, из-за своей стойки, видела одно: атмосфера в их «амфитеатре» искрит и вот-вот что-нибудь взорвется. Дети в отчаянии швыряли ракетки на корт, родители вопили: «Возьми себя в руки, слабак!» Кто-то из неудачников проиграл подачу и со всей силы запулил мяч на сторону соперника. Победитель еле успел отскочить. Его родители завопили на обидчика:
— Придурок! Мы тебе шею свернем!
«Придурок», мальчишка лет десяти от роду, затравленно пошаркал принимать подачу.
Его соперник подбросил мяч, замахнулся. Ударить не успел — уже другой голос выкрикнул:
— Промахнись!
И парень промазал. Сначала первую подачу, потом вторую.
— Браво! — выкрикнули из амфитеатра.
Судья рявкнул:
— Штрафное очко принимающему! Пятнадцать — ноль![5]
— С какой стати? — возмутились теперь уже другие родители.
И тут Арина не выдержала. Решительно откинула буфетную стойку.
— Пошла разнимать? — хихикнула Наталья Максимовна.
Но девушка на разъяренных зрителей не взглянула. Подошла к запыленному пианино. Откинула крышку. Она училась на отделении струнных, на фортепиано особо играть не умела. Но подобрать по слуху даже для средненькой выпускницы музучилища нет проблем. Сразу, со слуха, заиграла бессмертного Боярского:
— Все пройдет — и печаль, и радость. Все пройдет — так устроен свет…
Краем глаза увидела: стихают разговоры.
