— Мне две доло-оги больсых пелеходить! Мамка лугаться будет, что я один!
На форумах часто истории пишут. Как в трудную минуту прибьется к человеку котенок или щенок. Отогреет, от решительного шага огородит, будет в жизни утешеньем служить. А ей, что ли, ребенок попался? Нет, усыновлять его она точно не станет. Дети — страшная морока.
Строго сказала:
— Так и быть. До дома доведу.
А завтра — пересмотреть «Профессионала», убрать в квартире и вернуться к мосту.
Арина взяла пацана за руку. Ладонь ледяная. Как у мамы — когда она в гробу лежала.
Куртешка дрянь, тоненький синтепон, шапки нет, обут в кроссовки.
— Закаляешься?
— Че дали, то и надел, — сурово ответил мальчишка. И поторопил: — Посли, сто ли?
Всю дорогу пытался болтать, но Арина не слушала. Сроду ее не интересовали детские проблемки и чужие мамки. Рука мальчишечья тепла не давала, так и осталась холодной до самого дома.
Пришли к облезлой, будто приплюснутой к земле пятиэтажке. Арина удивилась. Ей всегда казалось, что Крымский мост — район модный, застроен сплошь сталинскими исполинами или новоделами бизнес-центрами.
— Наш дом давно снести обесяют, — просветил малец. — Но тут коммуналки, ласселить слозно. Мамка судится. Хочет, стоб тлехкомнатную дали.
— Все! — Арина с облегчением выпустила детскую руку. — Беги к своей мамке.
— Ты меня до конца пловоди! — сурово велел парнишка.
И потащил за собой в подъезд — дыра-дырой, в углу кошачья миска, по всей лестнице рекламные листовки пестрят.
Поднялись на второй этаж, мальчишка позвонил.
Арина удивленно отметила: пацаненок вдруг подобрался, сутулую спину выпрямил, челку пятерней расчесал.
Строгая, видно, мамка.
Но дверь вместо женщины отворил высокий, очень худой мужчина в широких, как йоги носят, штанах. Глаза ласковые, лицо приветливое. Улыбнулся Арине, будто давно ее знает и любит.
А предатель-малец Арину толкнул своими ручонками — чуть мужику не в объятия. И доложил тоном ябедника:
— Вот. С моста собилалась плыгать.
Арину бросило в краску. Мужчина в йоговских штанах сделал шаг вперед.
Положил руки ей на плечи. Усмехнулся:
— Ты знаешь, что д’Артаньян тоже хотел покончить с собой?
— Отпустите меня!
— А его друг Атос сказал: «К этой глупости всегда успеешь прибегнуть. Ведь только она непоправима».
Арина хотела крикнуть: что это не его дело. И вообще пусть все оставят ее в покое! А мелкому — врезать хороший подзатыльник. Заслужил.
Но дядька продолжал держать ее в объятиях и внимательно смотреть в глаза. Как-то особенно у него выходило.
