Прихрамывал пожилой мужчина, нес здоровую бутыль с мутным содержимым. Ее появление самозваные советские партизаны встретили бурными овациями.
Как же приятно, когда непосильная служба приносит хоть какое-то удовольствие! Не сказать, что стол ломился от яств, но на прокорм полутора десятка человек хватило. Бандеровцы отложили оружие, жадно набросились на еду и выпивку. Горилка текла рекой.
Разбитной Павло Присуха опустошил второй стакан и уже лукаво подмигивал девчонке лет шестнадцати с длинной косой. Та скромно тупилась в землю, вымучивала из себя ответные улыбки.
Селяне мялись поодаль, переговаривались, смотрели на едоков с какой-то смутной надеждой. Здесь были дети, старики. Горбацевич прикинул на глаз – десятка четыре наберется.
– Панове, присоединяйтесь! – проговорил он. – Что вы там стоите как бедные родственники? Несите столы, стулья, садитесь рядом.
Мужчины робко смотрели на своих строгих женщин, присоединялись к пиршеству. Обстановка теплела, хотя кто-то из женщин и посматривал на бандеровцев со смутным подозрением.
Принесли дополнительные стулья, посуду.
– Миленка, чтоб тебя, чего таращишься? – проговорил приземистый поляк со сплющенной головой. – Неси из дома все, что у нас осталось!
Этим людям решительно не хватало праздника. Пир во время чумы их тоже устраивал.
Захмелевший Петро Ломарь хлопал по спине такого же пьяненького собутыльника из местных, допытывался, почему тот сидит в селе, а не воюет с оружием в руках против злобных украинцев.
– Да не бойся, пан! – заявил он, наполняя очередной стакан.
– Я тебя все равно уважаю, ты молодец, что не бежал из родного села в такое сложное время.
Горбацевич пил немного, украдкой косился по сторонам, но энергично подливал старосте. Брумель сначала мялся, отказывался, потом уселся со всеми, махнул стакан, за ним и другой.
– Признавайся, дружище, вы точно не имеете связей с партизанами? – допытывался Горбацевич. – Ты пойми, они нам очень нужны. Дело крайне важное.
Нет, эти добрые люди не могли ему помочь. Рады бы, да нечем.
Как-то незаметно веселье входило в раж. Советские партизаны стали позволять себе шуточки, не характерные для их роли, давали волю рукам касательно женского пола. Звучала украинская речь, разбавленная для приличия русскими словами. Сельские мужчины пока этого не замечали, слишком много спиртного в себя влили, но женщины насторожились.
Бойцы УПА наелись и напились. Теперь им хотелось чего-то другого.
– Панове, а где же танцы! – выкрикнул пьяный Кишко.
