Он вернулся из госпиталя полчаса назад, принес утешительные известия, что больная через месяц-другой пойдет на поправку, и с молчаливого дозволения отца-командира завалился спать перед дальней дорогой.
У майора тоже имелось время отдохнуть, но он не мог себе такого позволить.
Со станции Мазовая доложили, что два взвода обстрелянных красноармейцев готовы к отправке, ждут последних указаний.
– От кого указаний? – разозлился Шелест. – От Господа Бога? Сегодня я за него!
Станислав вызвал Кисляра и без объяснения причин приказал ему установить наблюдение за Романюком и Замулой.
Тот удалялся, ворча под нос:
– За Кирыком следи, за этой парочкой тоже. Где я вам столько людей найду? С фронта выпишу?
За окном уже стемнело – одиннадцатый час вечера. Мерцала настольная лампа.
Майор никак не мог найти себе покоя, перебирал бумаги, начинал вдруг чистить пистолет.
Вышел на связь капитан Губин, сообщил, что три закрытых грузовика отправлены в указанном направлении, можно встречать.
«Указанное направление» – это задний двор заброшенной консервной фабрики на Торговой улице. Шелест планировал выступить оттуда в четыре часа.
Он погружался в какое-то подобие медитации. Отключались чувства, работали только мозги. Майор выстраивал логическую цепь из фактов и событий. Перед его глазами вставали люди, их разговоры, нюансы поведения. Да разрази их гром!
В первом часу Шелест грозным рыком поднял Гальперина, дал ему полторы минуты на сборы.
В четверть второго они спустились в подвал, отобрали у охранника ключи и отправили его подальше. Гальперин остался скучать в коридоре, поглядывал в приоткрытую дверь.
Шелест вошел в камеру, сел рядом с женщиной. Она напряглась, поежилась, робко посмотрела ему в глаза и снова уткнулась в свои колени.
– Что происходит, Леся? – вкрадчиво спросил Шелест. – Я умею разбираться в людях. Зачем ты на себя наговариваешь? Хочешь получить смертный реальный приговор за причастность к массовой гибели советских граждан?
Она сморщилась, зашмыгала носом.
Ну, детский сад с барабаном!
– Живо рассказывай, как было на самом деле! – потребовал Стас. – Ты ведь не предавала партизан, честно воевала на своем участке фронта. Не ври. А ну, посмотри мне в глаза.
Олеся не могла это сделать. Она действительно сломалась. А контрразведка этому еще и поспособствовала.
– Слушай, девица красная, хватит ломаться! – рассердился Шелест.
