Она сидела перед ним, ссутулившись, сжав ладони коленками, безжизненно смотрела на карандаш, скребущий по блокноту. В ней что-то сломалось. От нее веяло равнодушием, симпатичное лицо помертвело.
Майор выдавал дежурные фразы:
– Вас подозревают в государственной измене. Мы вынуждены ограничить вашу свободу перемещений. У вас есть шанс доказать, что вы не совершали того, что вам инкриминируют. Если же вы чувствуете за собой вину, то самое время признаться, облегчить свою участь.
– Да, я все понимаю, – пробормотала женщина.
– Вам нужен виновный. Пусть этим человеком буду я. Мне не в чем признаваться, товарищ майор. Надеюсь, что когда-нибудь это недоразумение прояснится. Если меня осудят, кто-нибудь позаботится о моей дочери и маме? Лизонька – очень милый и ласковый ребенок. Ей всего четыре года, а она уже знает все буквы, может составлять слова. – При мысли о девочке ее глаза потеплели. – Со мной-то ладно, пусть все побыстрее кончится, но ребенок ведь ни в чем не виноват.
– Маленькие дети в нашей стране не пропадают, Олеся Владимировна, – сказал Шелест.
– Если у органов не будет претензий к вашей маме, то она займется воспитанием внучки. В противном случае девочка будет передана в детский дом, где ей окажут надлежащие уход и заботу.
– Господи, вот этого я и боюсь! – Олеся опустила голову, чтобы скрыть набежавшую слезу.
Шелест неловко себя чувствовал, прятался за напускной суровостью. Злость испарилась, заныла совесть.
«Какая совесть на этой войне? – уговаривал он себя. – Такой же рудимент, как аппендикс! Но я словно на канцелярской кнопке сижу.
В чем причина? В этой вот женщине? А если она враг? А ведь я – какое-никакое ответственное лицо».
– Но почему? – Олеся подняла голову, в глазах ее замерцал тусклый зеленый огонек. – На основании чего меня обвиняют?
– Вас подозревают, – поправил ее Шелест. – Если подозрения не подтвердятся, вы вернетесь к работе и к родным. Ваши товарищи по отряду подозреваются наравне с вами.
– Но почему именно мы? – Голос женщины задрожал.
– Как вы это представляете? Нас разбросало по лесу, двое лежали без сознания, третий застрял в болоте… – Она осеклась и, кажется, наконец-то начала работать головой.
Потом Леся покосилась на фуражку, продырявленную бандитской пулей. Та по-прежнему лежала на столе.
Женщина недоуменно моргнула и спросила:
– Что у вас с фуражкой?
– Износилась, – ответил Шелест и улыбнулся.
Глава 12
Майор не мог уснуть, ворочался с боку на бок. Гальперин безмятежно храпел.
