Глава 21
Так я и думала, Коля Коровин никогда не сидел на лекциях в престижном медвузе. Почему мне в голову пришла мысль о том, что он самозванец? Моя лучшая подруга Оксана – хирург, и вот она-то училась в мединституте. Пару лет назад Ксюта, смотря телевизор, укоризненно сказала:
– Ну разве может государственный человек, депутат, произносить фразу: «У нашего оппонента мозги не на месте»?
– Звучит не очень вежливо, – согласилась я, – но от представителей власти еще не то услышать можно.
Оксана посмотрела на меня.
– Дашунь, у человека мозг! Один! Мозги лежат на рынке в мясном ряду: телячьи, свиные, бараньи. Их там покупают гурманы. «У нашего оппонента мозг не на месте» – вот как следовало выразиться оратору. Ни один врач никогда не скажет: «Человек получил сотрясение мозгов» или «В его мозгах гематома».
– Депутат – не доктор, – я попыталась оправдать представителя власти.
– Твоя правда, – пробормотала Ксюша, – хотя это его не оправдывает. Раз полез на трибуну, изволь говорить правильно.
Оксана редко негодует, наверное, поэтому я на всю жизнь запомнила ее слова. Более того, невольно обратила внимание, что все мои знакомые эксперты и врачи говорят: «мозг». А однажды стала свидетельницей того, как судебный медик Витя отчитывал своего практиканта.
– Ты кто? – злился он.
– Ну, патологоанатом скоро буду, – ответил парень.
– И задал мне вопрос: «Почему у погибшего мозги серого цвета?» Мозги? Запомни, недоросль, у человека мозг! Мозги на рынке, на прилавке.
Усек?
Витя почти дословно повторил слова Оксаны.
Ксюше очень трудно давалась латынь. Моя подруга – талантливый врач, но иностранные языки отнюдь не ее конек. Мертвый язык она сдавала то ли пять, то ли шесть раз и страшно обрадовалась, когда наконец получила зачет. Да только на том ее неприятности не закончились. Начался курс фармакологии, а в ней есть раздел, посвященный травам. И вот Оксанка, уже без запинки выдававшая на латыни названия всех костей человеческого скелета, никак не могла запомнить научное наименование одуванчика.
Каждый день она много раз повторяла, в том числе при мне: «Одуванчик, Taraxácum officinále…» Но так бывает – чем больше хочешь что-то запомнить, тем быстрее слово улетучивается из памяти. Однако в результате этот латинский термин навсегда засел в моей голове, ведь у меня большие способности к иностранным языкам, я усваиваю их буквально на лету.
К чему столь длинное отступление? Сейчас поясню.
