А вот в куреве себя никогда не ограничивал — безустанно смолил папиросы «Беломор» да баловался среднеазиатской дурью."
"Хозяйство у Заура вела старая русская тетка, похожая на подгорелый колобок: толстуха эта и убиралась в доме, и готовила еду. Заур ее и за женщину не принимал: может, она и была когда-то его марухой, а может, и нет, этого уже никто не знал, а сам Заур давно об этом забыл. Просто находилась эта баба в его доме всегда, а кто она и как здесь очутилась, того никто не ведал, да в обьцем-то никого это и не интересовало.
Дня за два до приезда Алека в Махачкалу Заур укатил в Волжск, где на открывшейся недавно выставке достижений народного хозяйства Горьковской области, как и в былые времена, гуляла вся шушера разных мастей, где все покупалось и продавалось не хуже, чем в Одессе на Привозе и где по привычке собирались покутить «купцы» да воры со всех концов России.
«Какая же ярмарка без настоящих воров — это же нонсенс!» — говаривал Медведю еще в пору юности его интеллигентствующий кореш, подельник и наставник — Славик Самуйлов.
А значит, Заур Кизлярский не мог пропустить такое знаменательное событие. Потому именно на это время Георгий Иванович и запланировал разборку с зарвавшимся законником.
— Этот хрен моржовый не пропустит ни за что такой воровской сабантуй, — наставлял он Алека перед отъездом. — Все, паренек мой, это глупости, что старые воры строят из себя бессребреников да монахов — и они любят друг перед другом покрасоваться да хвосты распушить, как мартовские коты. Вот и этот гордец туда же! Заур в Волжск непременно свалит! Там все пиковые, да нэпмановские соберутся на сходку; покочевряжатся друг перед другом, будто вопросы какие решают; потрясут золотником да брюликами; повспоминают о крутых прежних временах; побазарят о беспутной молодежи, как старухи на завалинке, посетуют на новую власть и разбегутся снова каждый по своим норам, цепляясь за лохмотья прежнего воровского закона!
— Вот ты его прямо у него в логове возьмешь тепленьким, и прищучишь! И никому в голову даже не придет, что случилось.
Небось неделю никто и не кинется: ни местная ментура купленная, ни свои пацаны, — добавил он уже спокойнее, даже с усмешкой, объясняя свое решение Алеку, как приходский священник растолковывает молитву набожному прихожанину. — Может, этот мой ход конем не больно-то по старым понятиям — зато «руци Божьей»… «Кака рука крест кладет, та и нож точит» — не до щепетильности сейчас, а то он нас всех перемочит, пока мы тут будем в понятия играть.
