Он залез на переднее сиденье серой «Волги», сорвал трубку радиотелефонной связи и вполголоса начал докладывать. Потом несколько секунд выслушивал ответ собеседника.
— Я не знаю… — тихим извиняющимся тоном произнес он. — Сейчас постараюсь их опросить.
Бросив трубку на рычаг, полковник вылез из машины и повернулся к милиционеру, стоящему перед ним навытяжку:
— Старшина! Ты сказал, что с ним еще кто-то был. Где эти ребята?
Старшина оглянулся на своего напарника и что-то спросил у него. Тот покачал головой.
— Нет, они ушли…
— И этих упустили! — Полковник сокрушенно рубанул кулаком воздух. — Ну уж коли не заладилось с самого утра, так не заладилось. Старшина, ты из местного отделения? На дежурстве?
— Так точно. Мы с сержантом Федорчуком… — он мотнул в сторону безмолвного напарника, — производили обход территории. И с нами тут еще два дружинника из…
— Ты хоть знаешь, кого тут сейчас грохнули? — перебил его полковник. — Георгий Иванович Медведев — это же крупнейший воровской авторитет, главный пахан московских, и не только московских, уголовников… Ни хрена себе покушение, парень! Кому рассказать — не поверят: у «Интуриста» завалили Медведя!
Через три дня, как и полагается по русскому православному обычаю, в церквушке, что на Ваганьковском кладбище, отпевали новопреставленного раба Божия Георгия.
По этому случаю вход на территорию кладбища для обычных посетителей был временно закрыт и у запертых ворот дежурили два рослых парня в черных пальто.
В тесный храм, впрочем, набилось народу немного, исключительно мужчины с очень похожими лицами: обветренными, изборожденными морщинами, а то и с застарелыми рваными ранами на щеках или подбородке; со стороны могло показаться, что это какая-то неправдоподобно большая семья, сплошь состоящая из великого множества братьев, которые пришли хоронить своего старшего брата или даже отца. Все стояли плотно вокруг гроба, молча, ни о чем друг дружку не спрашивая, и было понятно, что присутствующие прекрасно осведомлены о причине смерти усопшего.
Открытый красного дерева гроб стоял перед алтарем. Лица покойного не было видно из-за обилия цветов, горой наваленныx поверх кумачового покрывала.
Снаружи, у самой прикрытой двери в храм топтался человек, совсем не похожий на остальных: он был в темной куртке на «молнии», в низко надвинутой на глаза шляпе и в больших дымчатых очках, скрывавших половину лица.
