— Поэтому, если кто под меня будет здесь рыть… скажу прямо, без угроз, отвечать придется и тебе лично. Поэтому давай так: ты мне — я тебе… и разбежались. Ну, как расклад? Устраивает?
…На вскорости состоявшемся суде Медведь шел по своему нынешнему паспорту — как Владимир Георгиевич Постнов. Во всяком случае, опера, проводившие с ним допросы, почему-то не настаивали, чтобы он сообщил свое подлинное «фио». Может, в Ленинграде про московского медвежатника по кличке Медведь мало что слышали, а может, не признали во Владимире Постнове Георгия Медведева.
А может, и не хотели по каким причинам признавать.
В зале суда среди многочисленных присутствующих сидела незаметно Катерина, с бледным, осунувшимся от долгих бессонных ночей, заплаканным лицом.
После объявления приговора — десять лет лагерей строгого режима — Медведь в последний раз бросил в ее сторону прощальный взгляд, прикрыл на секунду глаза, будто запечатлевая ее черты в своей памяти. С трудом он, уже через неделю после суда, накануне отправки по этапу, сумел сбросить Кате маляву, в которой просил у нее прощения, просил ждать его и растить Макарку.
В конце приписал адрес Нестеренко и наказал обратиться к нему за помощью, назвавшись его, Геры Медведева, женой. И еще три словечка важных добавил: «Поищи под половиком». Там, в общей прихожей, под стоптанным старым ковриком одна половица была отодрана и под ней вырыта им собственноручно изрядная дыра, в которой он хранил свой неприкосновенный запас — царские золотые десятирублевые монеты да два бриллиантовых кольца, добытых еще в Москве в двадцать седьмом году, во время одной особо удачной ходки вместе со Славиком.
Если с умом эти цацки толкнуть, можно было на вырученные деньги прожить целый год, а там уж и он сумеет ей что-то с зоны передать…
Перед тем как его вывели под конвоем из зала судебных заседаний, Медведь глянул на людей, и ему почудилось, что в толпе мелькнуло знакомое лицо мужика в энкавэдэшной форме. Волосы светлые, гладко зачесанные назад, глазки маленькие, черненькие… У него аж сердце захолонуло — никак Женька Калистратов! Но мозг упрямо отказывался верить в это.
Наверное, почудилось, подумал Медведь и снова вонзил взгляд в толпу, чтобы получше рассмотреть светловолосого. Да два дюжих охранника уже тыкали кулаками в спину, подталкивая осужденного к двери.
Медведя отправили по этапу в старые знакомые места в Кемперраспредпункт, что под Кемью, где он уже в январе тридцатого ошивался. А там вписали «по рябой» в полосатые, и пошел он в особняк.
