Все в Азовском банке заложено…
Ему сразу не понравился смахивающий на прижимистого кулачка крепкий мужик, засевший в этой камере паханом, но он решил занять выжидательную позицию в надежде получить позднее более полную информацию о своей камере.
— А ты, видать, из прикинутых… Полтавой нас кормишь, — наседал мужичок. — Чего стрематься-то, ясное дело, что покатишь от «семь восьмых». Червонцем пахнет, не меньше.
Смолчать — значит накликать беду, решил Медведь. А лишний хипиш ему был не нужен, особенно сейчас.
— Почему же червонец? — просто, но со знанием дела ответил Медведь.
— Мне если и дадут десяточку, то пятак сразу и сбросят. Денежки-то все в целости и сохранности, а подельников у меня не было. Самое большее, моя фаршма лет на пяток и тянет, а то и три протрем… — Он сплюнул. — Тьфу, чтоб не сглазить!
— Да ты, видать, из блатняка, коли заливаешь о своем деле со знанием! — продолжал наезжать любознательный мужик.
— Из блатняка, не из блатняка, это прокурор скажет, — закруглил разговор с мужиком Медведь.
— Да только я мир повидать успел.
— И сколько же у тебя, блатной, ходок? — все донимал расспросами пахан, видно, ему очень хотелось сразу же выяснить, с кем он имеет дело: с опытным медвежатником или с приблатненным фраерком, сдуру решившим взять серьезную кассу."
"— Сколько было, все мои, — ответил Медведь и, сбросив на нары тюремную тужурку, просто выдохнул: — На, читай!
На груди у него еще со времен Соловков была набита Богородица с младенцем среди облаков, а из-за спины ее выглядывали лучи огромного православного креста с парящими над ним ангелами; на правом плече вышагивал большой лиловый медведь со связкой ключей в зубах, а под ключицей лучилась восьмиконечная воровская звезда.
Кто-то от удивления присвистнул, кто-то взялся считать «луковки» на спине, а кто-то вперился в связку ключей и со знанием дела и удивленно заметил:
— Во те на! Братва, так это ж медвежатник! Одних ключей не меньше двух десятков!
Конечно, Медведь наколками не хотел бравировать, но, подумав, решил все же своих регалий не скрывать: все равно ведь узнают; сидеть ему тут предстоит долго, заголяться пред любопытными зенками все равно придется.
Мужик, затеявший Медведю допрос, сразу как-то сник и замолк. А через пару дней на прогулке Георгий поговорил с ним, как говорят, «по душам, без дураков». И предложил тому оставаться паханом, но с условием: чтобы тот помог ему перебраться в другую хату.
— Я знаю, что ваша камера «крашеная», — сразу ляпнул Медведь, огорошив мужика.
