На этом маленьком отрезке улицы Горького, а точнее, на пяточке, зажатом между гостиницами «Националь», «Интурист», «Москва» и «Метрополь», издавна, еще с двадцатых годов, возник заповедник несоветской жизни — с лоснящимися лимузинами, щеголеватыми джентльменами и чопорными леди, окутанными дурманом дорогих параномии и пьянящим ароматом заморских сигарет… Вроде как выдрали где-нибудь на Елисейских Полях или на Оксфордстрит краюшечку сытой красивой жизни, да и присобачили в самом центре серой Москвы — под надзор зорких милиционеров да сумрачных пешеходов в штатском.
И простой озабоченный народец с потертыми портфелями и туго набитыми авоськами, торопливо минуя этот островок чужеземного лоска и богатства, бросал удивленные в ид яды на статных красавцев и красоток, вальяжно выходящих из дверей гостиниц, дивился невиданным нарядам п запахам и воровато бежал дальше. И лишь только вездесущие пацанята, от которых, как ни старались, не могли избавиться ретивые «мильтоны», крутились возле дверей гостиниц, предлагая иноземным туристам то значки с Лениным, то солдатские погоны и офицерские фуражки н жадно выпрашивая джинсы или «грины», а то и просто навязчиво клянча: «Дядь, дай жвачку! Гив ми чуинг-гам! Пли-из!» Швейцары гоняли их, норовя ухватить за длинные волосищи, но те убегали, а потом, немного погодя, возвращались и снова лезли к выпрыгивающим из туристического «Икаруса» «штатникам» или англичанам…
Из стеклянных дверей «Интуриста» вышел невысокий седой мужчина лет семидесяти с лишком.
Его сопровождали три высоких мускулистых парня, с виду годящиеся ему во внуки. Троица охранников молча шагала следом за седым господином, который неторопливой походкой двинулся по лестнице к тротуару.
— Быстро убрать всех мальцов! — бросил он глухо, почти шепотом, через плечо.
Сопровождающие тут же выдвинулись далеко вперед и незлобно, но быстрыми и точными взмахами крепких рук разогнали стайку юных фарцовщиков. Правда, один из попрошаек все же прошмыгнул между ними и, присев перед седым на корточки, так чтобы охрана не сразу сумела его ухватить за локоть и убрать с дороги, затянул привычную песню:
— Сэр, дай жувачку! Дай, чуинг-гам, бабл-гам! «Риглиз»-пеперминт чуинг-гам…
Кто-то из охранников нагнулся было отшвырнуть мальчонку с дороги, но седой сделал предупредительный жест, и охранник отступил.
— Какой я тебе сэр, малыш…
— О! Да он по-нашему говорит! — ничуть не испугавшись ни охранников, ни щеголевато одетого дядьки, изумился подросток.
