Так что работай на них, поняла?
Киваю и, сделав глубокий вдох, выныриваю в зал. Там останавливаюсь у ближайшей скамейки и начинаю тейпировать пальцы. Ко мне подходит Ян со своей обычной широкой улыбкой:
– Привет! Помочь?
Я отдаю ему пластырь:
– Да, если не сложно. Вот этот палец у меня травмирован, надо зафиксировать через ладонь, вот так.
Ян кивает и сосредоточенно отматывает пластырь.
Я нервничаю и волнуюсь. Это из-за игры или из-за близости Яна? Я смотрю на его изогнутые черные ресницы. Он перехватывает мой взгляд и снова улыбается:
– Правильно делаю?
– Да, тут вот так.
Еще протяни от сустава вниз, пожалуйста.
– Как настрой? Готова?
– Да. Но очень нервничаю, – признаюсь честно.
Парень понимающе кивает:
– Перед своей первой игрой я минут сорок проторчал на коленях перед унитазом.
– Серьезно? – я с облегчением смеюсь. – Меня весь день тошнит от стресса.
И тут, чуть повернув голову, я наталкиваюсь на взгляд Глеба. Сжав челюсти, он смотрит на нас пристально, даже как-то неприязненно.
Улыбка тут же слетает с моего лица, а сердце делает непонятный кульбит. А вот это уже интересно. Сбившись дыханием, я пытаюсь понять свою реакцию.
– Что такое? Тебе плохо? – беспокоится Ян.
Кажется, на моем лице написано смятение.
– Да, – выдавливаю я и понимаю, что он все еще держит мою руку, – мы же закончили? Спасибо тебе. Пойду… э-э-э… как ты и говорил.
Бормочу что-то несвязное и пячусь к двери в раздевалку. Ян снова улыбается. Удивительно, как выглядит при этом его лицо. Открытым, светлым, добрым.
Он машет мне рукой, мол, беги скорее, говорит:
– Все в порядке, я такой же.
И я скрываюсь в спасительной темноте и пустоте женской раздевалки. Там включаю воду в раковине и упираюсь руками в ее холодные белые края. Сердце колотится. Я умываюсь и мокрыми руками собираю волосы в высокий хвост. Становится немного легче, но пугает меня уже не предстоящая игра, а мои эмоции. Это какой-то бред. Ян Барышев собственной персоной держит меня за руку и заботливо тейпирует мне больной палец.
А меня это как будто не волнует! Да еще пару недель назад я бы визжала от восторга. И потом еще месяц рисовала это во всех своих учебниках. А сейчас? Я только думаю, что он удивительно добрый и отзывчивый парень. А сволочь Янковский бросает на меня один взгляд, и мое сердце уже покупает билет на американские горки. У меня что, стокгольмский синдром?
В дверь душевой, где я заперлась, стучат, и я открываю, не глядя:
– Свет, я сейчас…
Но это не Света.
