Приехал какой-то господин и вот уже несколько минут как находится в доме, — отрапортовал мальчик.
— А леди здесь были? — поинтересовалась с надеждой. Мне бы радоваться, что предчувствие не обмануло, а я…
А делала то, что делать совсем не стоит. Жалела господина генерала и его гордость.
— Нет, мисс. Ни одной леди за весь день. А я с утра здесь околачиваюсь, как вы и велели, — просто ответил мальчишка.
Невольно подняла взгляд, устремив его на единственное окно, в котором горел свет. Кто же тогда явился к Бэриллам? Может быть, старый друг, который протянет руку помощи разоренным аристократам? Или злобный насмешник, приехавший позлорадствовать, что вполне тоже могло иметь место.
— Хорошо, Билли. Уже вечереет. Ступай домой, — произнесла тихо и, открыв сумочку, протянула мальчишке деньги.
Он благодарно кивнул, а затем спрыгнул на дорогу и был таков, припустив в сторону от дома по тротуару.
— Что дальше будем делать, мисс Латимер? — спросил кучер. — Куда прикажете вас отвезти?
— Домой, — вздохнула я.
Адам ничего не сказал. Улучил момент, когда дорога опустела, развернул лошадей и направил их прочь от особняка и одинокого света в окне.
Признаюсь, был соблазн дождаться и увидеть посетителя Бэриллов. Но темнело. Смеркалось, а в свете магических фонарей ничего и никого толком не разглядишь. Да и нужно ли это мне?
Нет. Вернусь домой и буду ждать. У Эдварда еще есть время подумать и принять мое предложение. Ну, или не принять и гордо отказаться.
Слушая перестук копыт, для себя решила, что больше не стану докучать генералу и его отцу.
Потому что это будет слишком, даже со стороны простой торговки, коей они меня видят и коей, по сути, я и являюсь. Теперь их очередь принимать решение и выбирать.
Там, где дорога поворачивала за угол длинного особняка, все же не удержалась. Оглянулась, чтобы посмотреть на дом Бэриллов. Экипаж все еще стоял у здания. Я снова ощутила щемящую жалость и мысленно отругала себя за это.
Никто не пришел.
Эдвард рассмеялся бы, но почему-то смеяться не хотелось.
Внутри копились отчаяние и злость. И мысль о том, что именно такого исхода этого глупого отбора он ожидал.
Сидя в кресле рядом с камином в единственной прилично убранной гостиной особняка, он тихо ненавидел нарядный сюртук и рубашку, белую, словно первый снег. И даже уложенные волосы на треклятой голове.
Но больше всего он ненавидел себя и свои ноги.
Если бы только он мог ходить! Как много могло бы измениться в его жизни.
Отец не делец от слова «совсем».
