Дул прохладный ветер с моря. Целый год Дмитрий шел на север, в край суровых скал и дремучих лесов. По пути изведать пришлось всякое: и людей лечил, и новые знания получал, и голодал, а дважды так и вовсе от разбойников отбивался. И все это время думал: угораздило же этого Мирослава забраться в такую непролазную глушь! Но, слава Богу, любая дорога имеет конец. И сейчас, кутаясь от пронизывающего ветра, Дмитрий с вершины холма видел стоящую на берегу небольшой лесной речушки избу. Солнце в это время года в этих местах, несмотря на вечер, стояло в небе высоко, и ведущая к дому сквозь лес узкая тропинка была видна достаточно хорошо.
Спустившись с холма, Дмитрий подошел к избе. Не успел он постучать в дверь, как та открылась. На пороге стоял высокий худощавый старик, одетый в полотняные порты и рубашку с накинутой поверх нее стеганой безрукавкой. У старика были темно-русые волосы и рыжая борода, в которых Дмитрий не заметил ни одного седого волоса. На ногах у него были сапоги из мягкой кожи.
Встретив ощутимо сильный взгляд хозяина дома, Дмитрий застыл на пороге и не сразу нашелся, что сказать.
Неожиданно хозяин избы сделал шаг вперед и произнес:
— Здрав будь, путник! С чем пожаловал к старому Мирославу?
— И тебе здравия! Меня послала ведунья Пелагея. Просила передать вот это, — с этими словами Дмитрий полез за пазуху и, достав небольшой нашейный мешочек, извлек из него данный Пелагеей оберег — небольшой, но тяжелый диск, сделанный из странного материала, похожего одновременно и на металл, и на камень.
Диск этот всегда был слегка теплым, словно его что-то грело изнутри.
— Знатная вещь! — произнес Мирослав, взяв оберег в руки. — Еще пращурами нашими сделанная. И Пелагею я помню — ох и стрекоза была девка, когда у брата моего старшего Родомира училась науке знахарской. Так зачем же она тебя ко мне послала?
— Я у нее в обучении был. Год назад бабка Пелагея сказала, что ей меня учить больше нечему, а Дар мой до конца не раскрылся. И отправила меня к тебе.
— Знахарем быть хочешь, значит? Ну-ну… Пойдем в дом, нечего на пороге стоять."
"Внутреннее убранство жилища Мирослава сильно отличалось от избы Пелагеи. Не висели по стенам и около печи пучки разнообразных трав и кореньев, не стояли в углах баночки и горшочки с готовыми отварами, порошками и мазями. Зато на полке вдоль стены стояли и лежали фолианты, от которых так и веяло древностью.
— Что, интересно? А сам-то ты грамоте обучен?
— Да, Пелагея научила.
