Опять смеется!
— Какая ты… госпожа… просто… одинокая каменная уродина… просто горгулья… Ааааа! Сука! Чтоб тебя… разорвало!
В углах рта у него выступила розовая пена.
— Повторяй за мной: госпожа.
— Сука.
— Госпожа.
— Дура глупая. Я тебя пожалел. Я тебя… и сейчас жалею.
— Ненавижу!
— Вот и я говорю… глупая.
В спину толкнули, свет заслонило что-то черное. В лицо сунулась сочащаяся красным дымом пасть и щелкнула зубами.
— Пшшшел прочь! — рявкнула я, угрожающе приподнимаясь. — Это мое!
— Мое! — зарычал черный, а другая пасть, которая посередине живота, сказала:
— Он тебя не боится.
— Найди себе другое, — посоветовала пасть на месте левой груди.
— Боги, что за мразь… — выдохнул человек. — Нет уж… Лучше горгулья…
Я зашипела, показала клыки, задрала повыше хвост, выпустив на кончик жала каплю яда.
Пасть у черного в паху издала непристойный звук и глумливо вывесила язык.
— Мое, — сказал черный и махнул когтистой лапой.
Я увернулась, скатилась с человека прямо под ноги черному, полоснув его по руке когтем на сгибе крыла и одновременно хлестнув хвостом.
Он рухнул прямо на раненого, который уже перестал тянуть свое «Аааа…» и теперь безучастно смотрел в потолок. Одна пасть тяпнула меня за колено, другая за бедро, третьей я воткнула в зубы комок какого-то тряпья, четвертая заорала как резаная, а пятая, самая большая, впилась мне в ухо. Я орудовала когтями, тыкала куда попало жалом и вопила. Очень быстро стало мокро и скользко, потому что кровь залила нас обоих. Черный навалился на меня и я почувствовала, как серединная пасть вгрызается мне в живот.
Жало мое воткнулось ему в позвоночник, черный откинул голову и завизжал, а я с размаху сунула руку почти по локоть в одну из разинутых пастей у него на груди и вцепилась во что-то пульсирующее и трубчатое глубоко внутри. Тут все пасти хором взвыли, а та, что в самом низу пролепетала:
— Вще, вще, башта, квиты, отпушти, я отполжаю.
— Он… мой! — я задыхалась, в горле саднило от крика.
— Твой, твой, — сказала нижняя.
— Отпушти.
Остальные три пасти скулили на разные голоса. Вынуть руку оказалось не так-то просто. Зубы у черного были загнуты внутрь, таща руку я располосовала ее чуть ли не до кости. Черный и не подумал злорадствовать, ему здорово досталось: обе нижние пасти были изорваны в клочья, языки болтались бахромой. Освободившись, он быстренько удрал на четвереньках в толпу. Я огляделась свирепо — нет ли еще желающих попробовать моих когтей?
Желающих не оказалось.
