Геракл уселся поудобнее на ложе. Писчик продолжал стоять и декламировать.
К утру сказание было придумано и занесено черной краской на длинные куски выделанной овечьей кожи. Куски были свернуты, запечатаны и отнесены во дворец.
К полудню Геракл стоял на выщербленных ступенях царской лестницы, звеня завернутыми в тряпку монетами и ощущая себя настоящим героем. Ярко светило пелопоннесское солнце. В пыли копошились детишки. С базара доносились зазывные крики купцов. Внизу на гладких водах залива чернела парочка длинных кораблей со спущенными парусами.
Геракл, поглощенный счастливыми мыслями, не сразу заметил, как на город опустилась тяжелая тишина. Солнечный свет полыхнул по глазам, воздух зарябил, словно пастух оказался в центре бесцветного пламени.
— Приветствую настоящего героя, — насмешливо сказал кто-то.
Геракл изумленно уставился на темную фигуру, внезапно оказавшуюся рядом с ним. Бесформенное тело, завернутое в рваные тряпки, уродливая голова с редкими волосенками, десяток глаз, раскиданных в беспорядке по рыхлой физиономии.
— Ты кто?! — в ужасе вопросил Геракл, отшатнувшись.
Чудище захохотало, разинув пасть с мелкими гнилыми зубками.
— Как? Ты меня не узнал, герой? Я Афродита, твоя любимая богиня, сам мне вчера вечером в любви признавался.
— Не может быть!
— Может, зайчонок, все может. Ну что? Идем?
— Куда?
— На Олимп, разумеется. Сегодня утром мы все собрались и решили, что ты достоин присоединиться к нашему сонму.
— К чему?
— Ну, к ватаге, банде, бригаде, как это по-человечьи будет? Раз уж дошел своим мелким умом до истинной природы богов и настоящих героев — значит, достоин.
— Вы что там, все такие? — с опаской спросил Геракл. — Никогда бы не подумал.
— Мы все разные, котик. Общее одно — о всех нас рассказывают только то, чего нет на самом деле. Зевса вон люди считают сексуальным террористом, а он уже тысячу лет как полный импотент. Посейдон плавать не умеет. Арес драк боится. Ну, меня сам видишь. Что встал? Идем!
От солнца протянулась сверкающая дорожка. Чудище подало Гераклу бородавчатую лапу.
Бывший пастух в последний раз оглянулся на лежащие внизу древние Микены, на застывшие фигуры жителей, которые казались сверху мелкими и никчемными, и, зажмурившись, ухватился за толстенный палец своей любимой богини.
Так и получилось, что Геракл, единственный из смертных, был взят богами на постоянное местожительство в их сверкающий дом на Высоком Олимпе.
А глаза писчику Геракл все-таки позднее выколол. Зачем? Так, на всякий случай.
