— И что, так вот и можешь объявить себя героем?
— Ну…
— Выйти на площадь, крикнуть «я — герой!»?
— А что?
— Так герой должен быть один!
— В смысле? — не понял Геракл. — Это типа, всех убью — один останусь?
— Да нет, — писчик махнул ручонкой на непонятливого обалдуя. — Он должен быть один, совсем один, ни семьи, ни детей, друзей должен навечно успокоить, баб отлюбить и сразу забыть. Несчастные вобщем люди.
— Ха! Для меня это совсем не проблема. Особенно про отлюбить и забыть.
Писчик вскочил на ноги."
"— Да? Здорово! Тогда давай.
Сейчас выходишь на площадь, объявляешь себя героем, за ночь совершаешь парочку подвигов, к утру я их описываю!
Геракл потупился.
— Ну… Объявить-то я объявлю. А вот подвиги…
— А что — подвиги? Вот, говорят, в горах лев завелся. Иногородние герои уже всех перебили, а этот где-то прячется.
— Да нет, — смутился пастух. — Я его уже нашел…
— И?..
Геракл машинально оправил облезлую рыжую шкуру.
— Ослом оказался.
Писчик сел обратно на камни.
— Да-а… А змеи? У побережья, рассказывали, целый выводок гадюк обнаружили.
— Да какие они гадюки? Так, ужики.
— Проблема…
Он снова вскочил и начал ходить вокруг колодца, помахивая сухими ручками. Потом глянул на Геракла, словно только что заметил.
— Слушай, а ты не тот ли… пастух, что на прошлой неделе святилище Геры разрушил?
— Я, — сконфуженно признался Геракл. — Только не разрушил, а лишь попортил.
— Зачем?
Геракл задумался, не зная что ответить.
— Не люблю Геру. Афродиту люблю. Это моя самая любимая богиня.
— А! То есть это был осознанный акт богоборчества!
— Ну… В какой-то мере.
Писчик подскочил ближе.
— Идея! Опишем, как ты его разрушал. Только акценты поменяем… добавим кое-что.
Геракл хмыкнул.
— Так, может, просто все выдумаем? Я вот еще конюшни месяц назад затопил, хозяин попросил их очистить, а я их затопил, попутно развалив плотину…
Писчик не слушал, нарезая круги вокруг колодца.
— Добавим… добавим… выдумаем… — Остановился. — Слушай, пастух, а ты гений! Выдумаем! Такого еще не было! Все полисы от зависти передохнут! — Он взобрался на возвышение у выгребной ямы.
— В общем так. Я буду сочинять о тебе сказание, а ты слушай и поправляй, если что не понравится. — И писчик начал низким басом, развернув тощие плечи и простирая в сторону руку: — Гнев, о богиня, воспой…
Геракл помотал головой.
— Не, слишком напыщенно. Давай попроще, а это начало оставь, потом используешь.
Писчик откашлялся.
— Ну ладно. Тогда так. Правил в Микенах царь Электрион…
— Уже лучше.
