По словам практиков, капуста отказывалась хрустеть и делалась слишком кислой, если ее квасили на полную луну, зато в новолунье удавалась на диво. С виноградным суслом творились чудеса, если рядом с чаном кто-то допивал воду из чужой кружки или обнимал за талию пригожую поселянку. Сусло обижалось, и вино в итоге получалось «тощим», хоть тресни. А уж про отношения ячменного солода, хмеля и пивовара ходила тьма легенд…
Над «кулинарами» посмеялись, тем дело и кончилось.
— Зря, — сказал, прочитав статью, венатор Фортунат Цвях, недавно обеленный от обвинений в заговоре.
Что зря, к чему зря и по какому поводу, охотник на демонов объяснять не стал. Он знал, что автор «Квашеных чар», его друг детства Матиас Кручек, в последнее время зачастил на кафедру общей семантики. Еще Матиас к месту и не к месту щеголял новоизобретенным термином «антимана» — так приват-демонолог обозначал падение уровня личной маны человека существенно ниже нулевого, что считалось принципиально невозможным.
Вы спросите: какая связь?
Вот поэтому Матиас Кручек — выдающийся теоретик с сотней патентов на открытия, а вы моргаете, открыв рот, ждете ответа, и напрасно.
Так или иначе, профосы Надзора Семерых вызывали в чародейной среде интерес — опасливый, нервный, болезненный. Блокаторы были блудными сыновьями — родными, своими, безвинно пострадавшими от своих. Волки шли в волкодавы. Неважно, приходилось ли добровольцам месяц каменеть в трансе, сидя в окружении капитула Надзора, впитывая боль, уходящую корнями в далекое прошлое, сплавляя ее с личной болью — или это сплетни, а процесс обращения шел совсем иначе.
Важно другое: в результате сложнейших, загадочных метаморфоз мана внутри будущего блокатора терпела коренные изменения — если угодно, сбраживалась или сквашивалась! — превращаясь в качественно новый продукт. Виноград в вино? — а может быть, вино в уксус?! Руда — в меч?!
Став блокатором, бывший маг терял накопленное годами мастерство.
Зажечь свечу взмахом руки? — нет. Изменить направление ветра? — никак. Наложить заклятье на замок, ключ или дверь? — ничуть. Заговорить гнилой зуб? — ничего подобного. Провидеть судьбу, швырнуть молнию, обуздать инфернала?! — ни капельки.
Обычный человек? — ага, как же!
«Все худшие инстинкты человека — ненависть, гнев, жестокость, жажда мести — облагораживаются и освящаются, если импульсом к ним служит „любовь к дальнему“.
