Девчонка вздрагивает и поспешно отбегает. Осколки стекла валяются на разрытом газоне. Из-за кустов выскакивают две гладкошерстных таксы и начинают облаивать тебя не по росту басистыми голосами.
Толстощёкий мальчишка лет трёх, круглый из-за намотанных шарфов, топчется посреди песочницы. В одной руке — лопатка, равно непригодная ни к песку, ни к слежавшемуся снегу, в другой — замусоленный, надкушенный пряник. Растоптанные черно-снежные холмики бугрятся по углам песочницы. Давным-давно, когда снег ещё был белым, здесь слепили крепость.
Поговорить бы с её строителями… а у нынешнего обитателя и сладких слюней не выпросишь. И всё же ты говоришь:
— Мне нужен меч.
Мальчишка молча замахивается лопаткой. Сразу видно, что он готов защищать свой пряник до последней капли вражеской крови. А если силы окажутся неравны, на помощь всегда придёт бабушка и две гладкошерстных таксы.
— Мне нужен меч.
На этот раз ты обращаешься к существу убогому даже по меркам этого убогого мира. Олигофрен, зачатый по пьянке и выросший в интернате для умственно неполноценных, неожиданно для всех сумел стать полезным членом общества.
Он работает плотником в жилконторе и с безнадёжным упорством чинит почтовые ящики и разбитые двери парадных. Иногда его зовут в квартиры, вставить форточку или исправить иную мелкую столярку. Он безотказно выполняет всё, а потом, справившись по ветхому прейскуранту, выставляет счёт, размеры которого вызывают разве что ностальгические чувства. Вид олигофрена предельно серьёзен, движения замедлены, но каждое дышит осознанием своей нужности.
Хороший человек, такие даже среди идиотов встречаются не часто.
Выслушав твою просьбу он молча кивает и, повернувшись, неторопливо идёт к подвалу, где обустроена жэковская мастерская. Замерев, ты следуешь за ним, и от странного сочетания: шагать замерев — всякое твоё движение исполняется особой олигофренической значимости. Ну и пусть, лишь бы он дал меч. Он может, убогим многое доступно в том и этом мирах.
В мастерской парень долго перебирает рейки, составленные у стены, наконец укладывает одну на верстак и берётся за рубанок.
На пол падают стружки, шелковистые, витые, какие никогда не получались у тебя. Ради одних этих стружек хочется стать столяром и всю жизнь чинить разбитые почтовые ящики. Мастер освобождает планку из объятий верстака, берётся за нож. Дилетанты режут дерево всякими ножами, мастер — только косо сточенным сапожным ножом, сделанным из обломка пилы.
