И вы явились просить за его наследника?
— Значит, так надо. Для блага королевства. Всего королевства, и твоего в том числе. Ясно? Теперь уходи. Ты мне больше не нужен. Дорога прямая, доберусь сам.
— Между прочим, как вы ее нашли? — заинтересовался разбойник. — Здесь чужие не ездят. Мы эту дорогу называем «вход для прислуги».
— Вот ты и ответил. Прислуга всегда болтлива.
— Разбере-емся… — протянул разбойник. — Получается, вы ехали так… Потом так… Потом через перевал… Свернули… Неделя пути. Знаете, Эгберт, а больной-то ваш уже того.
— Сам ты того. Я выехал третьего дня утром. Спустился по реке на плотах.
— По реке? Через пороги?! — Разбойник вытаращил глаза.
— Для плотогонов это всего лишь работа. А мое золото сделало их смелее, и река потекла очень быстро.
— Но… С конем?!
— Он тоже военный, как и я. Ему не привыкать к шуму и брызгам.
— Ну и ну! Уму непостижимо. Ладно, опишите больного. Когда вы его видели?
— Ты разбираешься в целительстве?
— Что за слова! — почти вскричал разбойник. — Какие мы знаем слова! Целительство! Вы при дворе тоже кидаетесь такими словечками?! Наверное, нет.
А то бы наш драгоценный вам устроил! Исцеление!
Всадник закинул поводья коню на шею и огляделся по сторонам. Дорога была узкой щелью в вековой чаще, зелень росла стеной.
— Четверо пошли за нами? — спросил всадник без выражения. — Или все-таки трое?
— Вы мне тут не угрожайте!
— Уйди, — попросил всадник неожиданно мягко. — Мальчику осталось совсем немного. Надо успеть.
Разбойник опустил глаза и ссутулился.
— Вы безумец, Эгберт, — пробормотал он. — Допустим, я вас ненавижу, но вы не обязаны расплачиваться жизнью за ошибки своего отца. А за безумства короля тем более.
— Главное, мне есть, чем платить, — сказал всадник. — Остальное не твое дело.
Разбойник сунул руку под накидку и шумно почесался.
— Простите, — сказал он с вызовом. — Блохи!
— Надеюсь, они не попрыгали с тебя на моего коня.
— Конь станет моим еще до захода солнца.
— Хорошая новость, — всадник посмотрел на солнце, висящее над узкой щелью дороги.
— Значит, я успею добраться к Диннерану.
Разбойник тоже бросил на солнце короткий взгляд.
— Никто еще ничего не решил.
— Дурак, — сказал всадник. — Смешной дурак, ты хоть понимаешь, что я мог убить всех твоих людей прямо на входе в лес?
— Ну, вот, начинается… — протянул разбойник недовольно.
— Дурак! — Голос всадника зазвучал странно, глухо, будто сквозь толстое одеяло. Воздух над дорогой помутнел. Разбойник замотал головой.
