— Он же мой сын.
Такой вот простой ответ. Между строк так и звенит — он моя семья. Он — да, ты — нет.
Очень хочется отстраниться, спрятаться и перестать думать, перестать чувствовать. Как и всегда, когда обезболивающее перестает работать, боль возвращается.
Ян пресекает мою попытку закрыться, разворачивает так, что я оказываюсь под ним. Пристально вглядывается в мое лицо.
— Все не так, как ты себе нарисовала, Ива. Алиса — формально моя жена, да. Но мы не вместе.
— Зачем ты врешь? — чувствую, как из глаз скатываются слезы.
Ян слизывает их, целует.
— Я не вру. Пять лет назад она спасла мою жизнь. Если бы не она, Макс бы остался сиротой. Я в долгу перед ней и не могу бросить. Не могу отнять то единственное, чем отплатил за ее жертву.
— О чем ты?
— Вряд ли тебе это понравится, но у меня есть не только чистый бизнес, — неохотно признает Серебряков, при этом цепко отслеживая мою реакцию. Словно ждет, что я оттолкну его, откажусь и сбегу в ужасе. — Обстоятельства сложились так, что Алиса оказалась под ударом.
Чтобы защитить ее, я дал ей свою фамилию. Для всех это был настоящий брак.
— Как же о нем не узнал мой отец?
— За пять лет в нем отпала необходимость, и все, что нужно, давно подчищено.
— То есть ты разведешься?
Взгляд Яна снова меняется. Отливает холодом, всего на мгновение, но я ежусь от этого. Серебряков крепче сжимает меня. Оставляет еще один поцелуй на моих губах.
— Алиса неизлечимо больна, и ей осталось не так много.
Охаю беззвучно.
— То есть…
— Ничего сделать нельзя.
Иногда мы видимся, она просит приехать, побыть рядом с ней, поговорить. К сожалению, болезнь влияет на ее характер не лучшим образом, — отстраненно говорит Ян. И мне кажется, в этот момент он совсем не со мной.
— На Новый год ты к ней уезжал?
— Да. Прости, я не хотел, но бросить ее не могу. Она нечасто звонит и просит об этом.
Меня начинает мутить. Получается, он целовался со мной, а затем поехал к ней и… Боже, получается, с нами двумя…
— Ива! — слышу требовательный голос Яна.
— Посмотри на меня.
Я мотаю головой, пытаясь увернуться от его губ. Правда оказалась еще более жестокой, чем я себе надумала.
— Ива, я не сплю с ней, — чеканит Серебряков, вжимаясь в меня своей эрекцией.
Божечки, он снова хочет? А я ведь не смогу — у меня же там все такое чувствительное, и я не уверена, что выдержу еще раз.
— Слышишь?
— Правда?
Он все же вынуждает меня открыть глаза — пользуется тем, что моя грудь очень чувствительна.
