Я боюсь, но в то же время хочу знать — а мама? Как она отнеслась бы к этому? Не верю, что она знала о предательстве сестры и отца.
Нет, она ни за что не стала терпеть такое. Она бы развелась, ушла, сделала бы хоть что-то, но не осталась бы жить во лжи.
Во рту — не проходящая горечь, а в груди — дыра, которая лишь множится, все сильнее засасывая все то хорошее, что еще хранится в моей памяти.
— Может, кофе? — спрашивает тетя. Вздрагиваю и прикрываю глаза.
Не хочу ее видеть. Не хочу. Не могу. Тошнит от нее, от голоса этого, который для меня ассоциируется теперь с ложью и предательством.
— Лапочка, тебе…
— Не называй меня так, — рублю сразу же.
Мне все же приходится встретиться с Аней взглядом. Разговаривать, зажмурившись, глупо и странно.
В глазах тети боль, отчаяние и вина. Может быть, кто-то скажет о великодушии, но я рада, что ей плохо. Я хочу, чтобы ей было очень-очень плохо.
Чтобы она варилась в этом чувстве до конца своих дней! Предательница!
— Прости, — тихо шепчет она.
— Никогда, — мотаю головой.
— Ни за что.
Она отводит взгляд, заправляет за ухо прядь волос. Моя тетя всегда выглядит уверенно, даже если нервничает, держит себя в руках. Про нее не раз охранники шутили, что, мол, это железная леди. Но сейчас она явно выбита из колеи."
"— Ива, ты должна понимать, что твой отец мужчина, что жизнь продолжается, — медленно произносит она. Снова смотрит на меня — прямо, даже как будто более уверенно. Словно нашла выход из сложившейся ситуации. — Нам всем очень не хватает Тамары, но нужно жить дальше и…
Я не сдерживаюсь — хохочу.
Неужели она считает меня настолько глупой? Меня накрывает истерикой — все вокруг воспринимают меня как недалекую дурочку, которой можно навешать лапши на уши.
— Ива…
— Давай, скажи, что все это началось только после смерти мамы, что она подтолкнула вас друг к другу, чтобы пережить общее горе! — зло выплевываю, резко поднимаясь на ноги. — Скажи, что вы не спали за спиной моей мамы и твоей, между прочим, сестры!
Аня бледнеет, закусывает губу.
— Имей смелость сказать правду и прекратить врать!
— Мы не хотели, чтобы так… — едва слышно отвечает она. На ее глазах слезы, и раньше я бы сделала все, чтобы помочь близкому человеку — поддержать, успокоить. Теперь же она мой враг. Человек, осквернивший святое — семью.
— Чтобы как?
Тетя шумно вздыхает, трет виски.
— Мы боролись с этим наваждением, — вдруг заговаривает быстро-быстро. — Не думай, что твой отец — конченный мудак. Нет, Ива, он тоже пытался.
