Не лезь.
— Серьезно? Просто не лезть? Ты ее вообще-то к нам домой привел! — хорохорится пацан. А я не понимаю — с чего бы? Алису он вон вообще только в штыки и воспринимал. До сих пор на нее закусывается.
— Что-то у тебя больно много эмоций в сторону Ивы. Или, может, себе захотел? Очередную галочку поставить.
Макс возмущенно кривится. Хотя опять же — с чего бы? Ему только шестнадцать, да. Но я в курсе всех его выкрутасов. И с какого возраста трахается, тоже знаю. Из меня, может, и так себе отец вышел, но я стараюсь.
Все, что могу — все будет его и для него. Возможно, будь у меня нормальная семья, а не алкоголики, из-за которых по факту рос на улице, я бы не вцепился в пацана. Но когда его мать сообщила, что родила, я не отказался. Взял на содержание, но, увы, ненадолго. Вскоре Лиля подхватила воспаление и дотянула до того, что в итоге умерла. У меня на руках остался мальчишка трехлетний. Много кто тогда советовал отослать подальше в интернат закрытый, да и дело с концом.
А я не смог. Помнил же, как это — когда твоей семье срать на тебя. Дал себе слово, что мой сын будет рядом.
Другое дело, что характер у него непростой, и отношения наши далеки от теплых семейных уз.
— Я ее просто троллил, — неохотно отвечает Макс. — Ну, и не знал я тогда, что она такая.
— Какая? — мгновенно напрягаюсь. Не хватало еще соперничать за девушку с собственным сыном.
— Ну, настоящая, — пожимает он плечами. — Смотрит на тебя так, что… А ты к дуре этой мотаешься!
Опять двадцать пять.
Между этими двумя никак не наладится. Но и отказаться от кого-то из них я не могу. Перед каждым долг жизни.
— Мал ты еще указывать мне, что и как делать, — осекаю пацана. Редко пользуюсь возрастным преимуществом. Все-таки он мужик будущий, не дело это — шпынять парня. Но сегодня раздражение просто на максимум.
— Мне, может, и шестнадцать, но я не идиот, и вижу дальше, чем ты. Твоя Алисочка банальная манипуляторша, а ты каждый раз ведёшься и бежишь к ней как верный пёс.
Зажимаю пальцами переносицу и шумно выдыхаю. Обычно это помогает успокоиться. Но сейчас ни черта не легче.
— Ты знаешь про ее ситуацию. Прояви уважение. Она, между прочим, мне жизнь спасла.
— И что? Ты теперь до конца дней будешь у неё на побегушках? — рычит сын.
Узнаю в нем себя. Такой же бескомпромиссный и горячий. Только чёрное и белое у него. Если кого-то принимает, то до конца. Вот как Иву. Теперь она для него — своя.
