Естественно, после этого мне кусок в горло не лезет. Бесполезно ковыряю мясо в тарелке.
— Спасибо, пойду, — сдаюсь в итоге и тоже выхожу из-за стола.
До кабинета отца идти всего ничего, но за эту пару минут я успеваю надумать себе столько всего, что дверь открываю, уже когда меня всю колотит.
Папа стоит возле небольшого бара, встроенного в шкаф. В его руках бокал с виски, судя по бутылке, которая стоит на столе.
— Ты хотел поговорить?
— Хотел, — тяжело роняет он. — Заходи, кое-что проясним, дочь.
5 Ива
Едва я делаю пару шагов, как образ сидящего в кресле Яна тут же всплывает в памяти.
Ну, вот и как теперь? Постоянно мне будет мерещиться?
— Поздравляю, — отстраненно говорит он, кивая на бумаги, лежащие на столе рядом с его бутылкой виски. — Ты теперь Серебрякова.
Если бы тетя не подготовила меня до того, сейчас я бы снова испытала шок. Но за прошедшие часы у меня была возможность, если не полностью принять ситуацию, то хотя бы отчасти смириться с ней.
— Уже? — только и спрашиваю.
Он шумно выдыхает, а потом резко выпивает все содержимое бокала.
Затем громко ставит тот на стол и поворачивается ко мне.
— Ты мне одно скажи — как тебе в голову пришло потащиться в эту клоаку?
— Хотела с девочками отдохнуть.
Отец стискивает зубы, явно злясь.
— Ну, отдохнула ты, дочь, на соточку. Так у вас, молодежи, говорят?
— Пап, я…
— Что ты? — рычит он, сверля меня злым взглядом. — Ты хоть понимаешь, как подставила меня? Сколько раз я говорил тебе о том, что ты можешь стать легкой мишенью?
— Прости меня, — говорю дрожащим голосом.
— Прости, я не хотела!
Отец шумно выдыхает, отворачивается к окну. Глядя на его широкую спину, вспоминаю, сколько раз он вот так же стоял здесь, а я прибегала к нему после сдачи экзамена и хвасталась успехами. Изредка папа все же уделял мне время, если у него не было очередных сложностей на работе. В такие моменты мне казалось, мы снова становились счастливой семьей.
— Что бы сказала твоя мать, если бы увидела те фото? Об этом ты подумала?
Это запрещенный прием, и он это знает! Знает, что его слова больно бьют по мне.
— Не так я тебя воспитывал, Ива. Не так.
Я сношу и это. Молчу. Терплю. За дело ведь ругает. И хотя мне очень хочется подойти к нему, обнять, почувствовать, что, несмотря на все это, отец меня любит, я стою и жду.
— В общем, теперь ты мужняя жена. Так что надеюсь, ума хватит не страдать ерундой.
— Неужели нельзя было по-другому? — робко спрашиваю. — Я же его совсем не знаю.
