Он рассказал, что первый отпуск решил потратить на лечение в психоневрологическом диспансере по направлению своего терапевта. В подробности Дима не вдавался, лишь заверил, что за ним хорошо следят и неплохо кормят. Это было горькое облегчение. С одной стороны, стоило обрадоваться, ведь Зимин решал проблему, а не глушил ее трудотерапией где-то на краю страны, а с другой – он снова был один. Да, это его выбор. Да, похоже, шло улучшение состояния Димы, судя по тому, что я узнавала и видела, но бессилие душило. Было больно и даже страшно.
После того разговора я измучила себя вопросами. А вдруг он больше к нам не вернется? Вдруг мы навсегда останемся для него лишь бременем из прошлого и ворохом проблем? Вдруг ему действительно лучше там, подальше от всех нас? Как скоро он совсем забудет, что важен и ценен для тех, кто считает его родным и близким? Перестанет ли он общаться с Сашей? С Настей? Со мной? Есть ли у него те, чью поддержку он научился принимать? Есть ли любимая? Он ведь так ни разу еще и не приезжал. Собирался, но все время появлялись обстоятельства, меняющие планы.
– Тише, тигрица, – примирительно произносит Фомушкина, – я шучу. Ты же знаешь, я считаю Морозного очень крутым чуваком, это факт, но он там, а ты здесь."
"Поджимаю губы, отправляю ответное сообщение Диме с благодарностью за поздравление и снова смотрю на подругу. После Дениса у меня была еще одна недолгая попытка построить отношения, и провалилась она не из-за Димы. Ну, не в прямом смысле. Его фигура для меня эталон, как и мои чувства к нему, от этого никуда не денешься.
И я не то чтобы жду его. Я жду, когда снова смогу ощутить к кому-то нечто подобное. Благодаря Диме я точно знаю, как умею любить. И, если мне посчастливится полюбить кого-то кроме него, уж я не спасую, но пока этого не произошло.
– Я помню, Жень. Все помню. И я не прячусь ни от парней, ни от отношений, но и на шею каждому встречному-поперечному кидаться не собираюсь.
Она покусывает щеки изнутри и шумно вздыхает. Рядом раздается плеск воды и громкий мальчишеский крик, но мы даже бровью не ведем.
– Прости, Ксю, – пристыженно говорит Женька, – у меня, похоже, совсем крыша едет из-за гормонов или чего там еще? Мне теперь все время хочется, чтобы все вокруг были влюблены и счастливы. Я же говорила, эта хрень не для меня.
– Чушь. Любовь тебя украшает.
Фомушкина трет нос, и я могу поклясться, что ее глаза, спрятанные за стеклами темных очков, блестят от подступивших слез. Она стала очень чувствительной в последнее время.
