За то, что они чересчур на тебя полагались. За то, что приходилось решать их проблемы, забывая о себе. И я тоже прошу у тебя прощения… – голос Ксюши срывается на хрип, и Дима запрокидывает голову, таращась в потолок и практически задыхаясь. Морева врезается лбом в ключицы Зимина и продолжает с решительным надрывом: – За то, что тебе приходится переживать за меня. Прости нас. Умоляю, прости. Мы не заметили, не досмотрели, упустили. Дима, так не может продолжаться. Пожалуйста, прошу тебя, остановись. Ты сделал даже больше, чем должен был.
Отдал нам все. Хватит! Достаточно. Ты не обязан. Отпусти это все, перестань стараться для других. Дальше мы сами, а ты… ты важен для нас, просто так, без причин. Поверь мне, это правда. Ты можешь злиться, можешь бояться, ненавидеть, обижаться, сомневаться и ошибаться. Кричать, крушить все, менять, передумывать, но ради себя. Слышишь? Только ради себя. Это право не нужно заслуживать, оно есть у тебя с рождения. Ты здесь не для того, чтобы облегчать чужие жизни, а для того… чтобы жить свою.
"
"Звук голоса Ксюши резонирует со звоном разбивающихся зеркал. Все они, одно за другим, осыпаются и превращаются в горы осколков, устилающих пол. Впереди виднеется что-то – еще одно зеркало. Новое, большое, бесконечно тянущееся ввысь, пронзая пустоту. Дима шагает к нему, приглядываясь. В ступни вонзается острая крошка, ноздри, нёбо и горло саднят при каждом вдохе и выдохе. Там она, тоже она. Отражение Ксюши, мерцающее в синеватом свете, ласково улыбается Диме и протягивает руку, но не ему.
Появляется ребенок лет девяти, тянется к раскрытой ладони Ксюши, но боязливо отдергивает руку, поглядывая на взрослую версию себя, что уже еле стоит на ногах. Дима в ужасе смотрит на себя маленького: огромные темные глаза в красной сетке воспаленных капилляров, веки и нос опухшие, губы сухие, искусанные. Выцветшая серая с мышами пижама не по размеру, на правой ноге два носка – красный и желтый – как оберег от кошмаров. Он все это время был здесь, все эти годы, запертый за стенами круглого зеркального зала, в центре которого была другая часть Димы Зимина – та, которая была нужна окружающим, вынужденно повзрослевшая, собранная, беспроблемная и безэмоциональная.
– Я, наверное, не имею права еще о чем-то просить тебя, но прошу… – произносит Ксюша, и ее образ исчезает из зеркала, растворяясь в светящейся дымке. Морева остается лишь в реальности, продолжая цепляться за окаменевшие плечи Зимина.
