Слова подступают к горлу, ладони щиплет от желания коснуться, но я не двигаюсь и молчу, ведь не уверена, что смогу остановиться.
– Мы еще увидимся утром, – говорит Дима, отступая. – Иди, Ксю, тебе нужно отдохнуть.
Я поднимаюсь в номер. Сажусь в кресло, прикрыв глаза. Неужели это и правда все? Я больше ничего не могу сделать? Утром мы обнимемся, перебросимся парой фраз, и я потеряю возможность добавить еще пару точек в это уже устоявшееся многоточие. Сердце клокочет, скулит и ноет, как израненный зверек. «Это не я.
Это должна быть не я», – повторяю мысленно и шагаю в крошечную ванную комнату, в которой пахнет деревом и эфирными маслами. Встаю под душ в надежде, что он вымоет все глупости из головы, но ни через пять минут, ни через десять легче не становится. Выключаю воду, насухо вытираюсь полотенцем, надеваю чистое белье и гостиничный халат. Валюсь в кровать, утыкаюсь лицом в подушку, умоляя усталость сморить меня поскорее, ведь иначе…
Рядом на тумбочке жужжит телефон. Хватаю его и читаю сообщение от Дениса: «Во сколько ты приезжаешь?» Не успеваю даже подумать, отвечать или нет, как следом на экране всплывает оповещение о входящем звонке.
Сбрасываю его и выключаю телефон. С Денисом я разберусь завтра, сейчас есть дела поважнее. Мне необходимо решить, как лучше попрощаться с Зиминым. Так, как того хочет он? Или так, как могу только я?
Глава 16
Дима закрывает дверь в гостиничный номер, и каждая мышца в его теле размякает, будто с кожи стекает жидкая металлическая броня, поддерживающая мясной и костяной каркас.
База отдыха укрыта покрывалом ночи, в соседних номерах тихо, а с улицы доносятся лишь звуки ветра и ночной жизни мелкой живности. Зимин садится на край кровати, сцепив пальцы в замок и уставившись в пустоту. Нужно принять душ и лечь спать, но сил почти не осталось. Последние несколько дней были яркими, как вспышки фейерверков. Он видел их через отражение в своем зеркальном зале, моментами даже чувствовал что-то, цепляясь за образы близких людей, но уже завтра он снова останется один посреди опустевших зеркал.
И это не вызывает грусти или тревоги, не вызывает ничего, кроме смирения. Так и должно быть. Дима уже решил, что ему достаточно просто наблюдать.
Проходит несколько минут, за ними бегут другие. Зимин продолжает сидеть, пытаясь поймать среди мыслей хоть одну светлую, но они гаснут прежде, чем получается дотянуться. Тяжело вздохнув, Дима упирается ладонями в колени, чтобы подняться, и тут слышит осторожный стук в дверь.
