– Что ты сказала?
– Я вроде не заикаюсь.
– Ты ни хрена не знаешь, поэтому…
– Мне и не нужно знать подробности. Уверена, у твоего друга была отстойная жизнь, но он все равно слабак, раз мы сейчас обсуждаем его в подобном ключе.
– Заткнись! – рявкает Максим. – Ты даже не представляешь…
– А ты? – снова перебивает она, зло сощурившись. – Ты представляешь? Сочувствовал ему? Переживал? Почему же тогда не остановил?"
"Стук сердца закладывает уши Максима. Выбранная тема вскрывает тонкую бумажную оболочку, что пришлось нацепить после того, как трагически закончилась история дружбы шестерых парней.
Чувство вины, которое плеснул в лицо Максиму еще один бывший друг, и гневная агония захватывают целиком.
– Дай угадаю, – сладко произносит Женя, даже не подозревая, что делает сейчас не что иное, как поджигает порох перед горой взрывчатки. – Ты не думал, что он на это способен, да? Не верил. У меня тоже были такие друзья, как ты. Они постоянно твердили: держись, все наладится, – а потом возвращались в свои теплые дома, где их по головке гладили и в жопу целовали.
– Все не так! – срывается Максим. – Я остановил бы его. Я бы смог, если… Если бы он доверился мне, а не этому ублюдку! Если бы он первый меня не кинул!
– Уф! Похоже на ревность. Любовный треугольник?
– Пошла ты!
– Тише-тише. Просто шучу. И я ни в чем тебя не обвиняю. Чем больше суицидников, тем меньше суицидников. Это был его выбор. И этот выбор не заслуживает сожалений других. Ни хрена ты не сделал бы. Если бы он хотел, чтобы его спасли, то его спасли бы.
А если его уже нет… Просто забей.
– Что ты несешь, а? Ты, гребаная шлюха! Считаешь себя самой умной, да? Он был лучше тебя раз в сто!
Женя приподнимает острую бровь, магия летней ночи теряется на фоне искр, летящих во все стороны.
– Знаешь, Максимка, – цедит она, – ты прав. Никто по мне не заплакал бы, никто так яростно не защищал бы, сделай я то же, что и твой тупой дружок. Возможно, именно это и остановило меня во второй раз, но самое забавное вот что: когда я общалась с людьми, которые побывали либо на краю, либо внизу у холодного трупа, меня всегда поражала одна вещь – почему все так жалеют идиотов, которые дошли до конца? Почему самоубийство возводят в ранг жертвенных подвигов, когда это не что иное, как обычное убийство? Они психи, преступники.
И то, что они делают это с собой, а не с кем-то еще, их не оправдывает. И да, я шлюха, но зато живая.
– Живая? – Максим безумно улыбается и поднимает взгляд.
