Родилась на убогом хуторе в Адыгее. Мать не знаю, отец алкаш, бабка психичка. После школы переехала в Краснодар, работала где придется. Сейчас учусь на рекламщика и живу за счет похотливых мужиков. Доволен?
– Кхм… – натужно прочищает горло Максим. – Так ты…
– …шлюха? В какой-то мере. Но не бойся, с тебя денег не возьму. И брать-то нечего.
Шаги замедляются от скованности, и Женя растягивает губы в жесткой насмешке, поглядывая на Максима.
– Что? Уже не рад решению познакомиться поближе? Удобно быть очарованным кем-то, кого не знаешь, да? Можно выдумать все, что тебе нравится, и верить в это?
– Это твой главный пикап-прием?
– Работает же.
– Работает, – глухо отзывается он.
Впереди маячит небольшой сквер, освещенный желтым светом фонарей и круглыми лампочками над ларьком с напитками навынос. Максим ведет Женю к нему и спрашивает, глядя на плакат с ассортиментом:
– Что тебе взять?
– Кофе.
– Два больших айс-американо с двойной порцией карамельного сиропа! – обращается он к парню за прилавком.
Женя опускает голову, ветер раздувает ее волосы, скрывая милую улыбку.
Взяв напитки, они прогуливаются еще немного, потом занимают лавочку в темном уголке. Молчание неприятно затягивается, заставляя обоих перебирать темы для продолжения разговора.
– Это необязательно, – беспечно произносит Женя.
– Что именно? – уточняет Максим.
– Узнавать друг друга. Мы можем просто поехать к тебе и хорошо провести время. Я не ищу отношений.
– Это заметно.
Фомушкина беззлобно фыркает и делает пару глотков ледяного кофе, а Максим рассматривает ее, пытаясь понять, что его держит рядом до сих пор? Вуаль таинственности слетела, загадок почти не осталось.
Эта девушка скорее мерзкая, чем интересная, и все же есть в этих болотных мутных глазах нечто цепляющее.
– Откуда у тебя шрамы на груди и плечах? – решается он на еще один личный вопрос.
– Первая неудачная попытка суицида, – неожиданно быстро отвечает она.
– Первая?
– Всего было две.
Максим отворачивается, дернув желваками, и Женя этого не упускает.
– И кто это был? – бросает она.
– О чем ты?
– Сам ты не похож на суицидника, но тема, очевидно, знакомая. Люди, которые далеки от этого, обычно впадают в ужас и ступор, а тебе, похоже, больно. Так кто?
Максим нервно шмыгает носом, губы искривляются в озлобленной гримасе. Он уже давно не вспоминал об этом, но и забыть не может.
– Друг.
– Как?
– Крыша.
– Слабак, – хмыкает Женька, и Максим смотрит на нее так яростно, словно готов придушить на месте.
