Маша с энтузиазмом поглощает креветки, а я делаю вид, будто считаю, что в терпком напитке растворен смысл бытия, и, если я ещё немного напрягу зрение, докопаюсь до истины. Ну хоть до какой-нибудь.
– Как у тебя на работе? – наконец спрашивает Катя.
Вопрос мог бы показаться обычной попыткой поддержать разговор, но я сразу понимаю, что Катя имеет в виду именно события пятимесячной давности.
– Сейчас уже всё в норме.
– А отношения с начальством?
– Сергей не смог меня уволить, потому что я единственная, кто был в курсе всех деталей договора с москвичами, – усмехаюсь я, вспоминая метания шефа.
– Сейчас, кажется, он стал относиться спокойнее. Страховка покрыла убытки, мы практически ничего не потеряли.
Моя способность прятать ложь за улыбкой – врождённая. Кроме того, лгать о работе я умею восхитительно: слишком часто данное умение помогало нам остаться на плаву, особенно когда компания только зарождалась.
– Мы очень боялись, что тебе придётся уйти следом за Олегом.
– Первое время было непросто находиться в офисе, но нам с Олегом нужны были деньги, я не могла просто развернуться и уйти.
– Отец предлагал помощь. Олегу следовало взять деньги хотя бы на лекарства.
– Катя, я же сказала, что мы справимся сами.
Совершенно ясно, что Катя выступает сейчас в роли разведчика, засланного её родителями на территорию «противника», чтобы выведать беспокоившую их информацию.
– Аля, нет ничего плохого в том, чтобы принять помощь от близких людей, – произносит она наставительным тоном Николая Николаевича, который всегда говорил так, словно его слова являются истиной в последней инстанции.
Вероятно, Катя долго тренировалась перед зеркалом. Представляя себе её репетиции, я начинаю злиться, не отдавая себе отчёта в том, что перегибаю палку.
– Катя, ты и твои родители можете сколько угодно навязывать мне свою «медицинскую» точку зрения, я не сдам Олега в психбольницу. Последние недели он чувствует себя намного лучше, чем раньше. Мы справимся сами.
– Да ты посмотри на себя!
– То есть?"
"– На кого ты стала похожа.
Похудела килограмм на пять, не меньше. Постарела. – Видимо, на моём лице отражается некоторая гамма эмоций, заставляющая Катю быстро добавить: – Ты никогда не выглядела старше двадцати семи. – И продолжить дружелюбнее: – Аля, мы прекрасно знаем, насколько тяжело жить с больным человеком. Пойми, что ты не одна, мы можем помочь. Скажу больше, мы обязаны помочь, потому что он наш родственник, а ты ему ничего не должна.
