Я поспешно огляделся, чтобы убедиться, нет ли поблизости задиры Логана, приятеля Рокета. Мне повезло: его не было. Я позвонил в дверь с табличкой «Олбрайт» и, волнуясь, стал ждать, засунув руки в карманы. Но дверь открыл не Рокет, а прыщавая девица лет девятнадцати с тёмно-русыми мелированными волосами.
– Рокет дома? – спросил я.
Она скривилась:
– Кто? А, ты имеешь в виду Эдварда. Дурацкое прозвище! Чего тебе надо от этого лузера? Ты ведь не один из его никчёмных дружков? Я знаю всех этих придурков.
– Э…
– К тому же ему ещё надо помыть ванну.
Если он решил, что мы с Шаникой нанимались его обслуживать – пусть обломается!
Никогда бы не подумал, что буду сочувствовать Рокету.
– Можно его на пару слов?
– Эдва-а-ард! – крикнула она в глубь дома.
А вот и он. Худенький паренёк с пушком на подбородке, беспокойно бегающими карими глазами, кривыми зубами и острым носом. Он воззрился на меня, будто не веря, что я осмелился сюда сунуться.
– Ну и дела, – сказал он наконец, поняв, что я не собираюсь убегать.
– Хочешь отомстить за украшение лица? Уже ведь зажило."
"– Да… Нет… В смысле да, всё хорошо зажило – и нет, мстить я не собираюсь, – торопливо ответил я, пытаясь почувствовать, оборотень ли он. Но способности к этому у меня были довольно слабыми: с такого расстояния я ничего не понял. – Я… просто хотел кое о чём тебя спросить.
– Что ты вообще здесь делаешь? Я думал, ты теперь в каком-то крутом интернате, выскочка.
Меня это всё же задело:
– Почему это выскочка? Просто в последний день я несколько раз вызвался ответить, чтобы достойно покинуть школу.
– Ладно, входи, если тебе так уж надо.
По-видимому, у него была не одна старшая сестра, а целых две. Та, что мне открыла, теперь трепалась по телефону, лёжа на диване, а другая щёлкала с канала на канал, где показывали какие-то телесериалы с закадровым смехом.
– Эдди! Я же тебе велела помыть ванну, а ты даже не приступил! – крикнула вторая, с неестественно рыжими волосами. – Никакого толку от тебя!
Рокет грубо ей ответил и ускорил шаг.
У двери своей комнаты он угрожающе взглянул на меня:
– Смотри не трогай ничего.
– Не буду: моё лицо должно сохранить первозданный вид. – Я поднял руки.
Воздух в комнате был кисловато-затхлым, пахло старой картошкой фри, лежащей в упаковке на столе. Первым делом мне бросились в глаза многочисленные модели ракет и самолётов. Они свисали с потолка и стояли на стеллажах, у кровати и на захламлённом столе.
