Но течение ее чувствовалось по ленивым водоворотам в полыньях и вдоль подтаявших закраек, сковавших поваленные стволы деревьев и навалы сухостоя: именно последние давали разведчикам возможность переправиться на левобережье, где ширина реки не превышала десяти-пятнадцати метров.
— Перейдем реку здесь, — предложил Игорь Мельников глядя на серо-зеленые сучковатые бревна, торчащие из водянисто-ледового крошева; ступишь на него, и провалишься по пояс. — Срежем путь. К базе выйдем не с северо-востока, а с юго-запада — там по прямой километра три.
Присев на корточки, Миротворец прикурил сигарету и пустил дым в прибрежный сухостой. Тяжелый влажный воздух словно надавил на облако дыма, заставляя его стелиться над землей. Как предрассветный туман, который расползался на глазах. Следующая затяжка, и снова облако табачного дыма рассосалось в камыше и смешалось с болотистым духом речки.
Ловко, отметил Ротвейлер действия товарища.
Мельников был молчалив и сосредоточен. Даже через зеленоватую бандану, скрывающую лоб, можно было различить морщины; и под глазами собрались мелкие складки.
Он затянулся еще раз и передал сигарету товарищу.
— Что-то неспокойно у меня на душе, — поделился он своим состоянием с Антоном. — Знаешь, последние минуты мне кажется, что я снова в Чечне. Здесь всё по-другому — небо, воздух, земля, река, деревья... Не знаю, как объяснить. Иду и смотрю под ноги — растяжки мерещатся. Я на проволоку как собака реагирую. Как-то раз идем с ребятами по «зеленке», я — в головном дозоре, номер первый, как говорят саперы.
Занес ногу для следующего шага, а опустить не могу. Отступил назад, остальным дал команду остановиться. Начал обследовать то место, нашел «лягуху» — противопехотку ОЗМ-72. И стояла на ней микропроволока — ее и днем-то не различишь.
— Ты молодец, конечно, а сейчас-то чего всполошился?
Миротворец не ответил. Не вставая, он медленно обвел взглядом местность. Ставший уже привычным ландшафт, на многие километры вокруг ни души, но в тяжелом воздухе чувствовалось Мельникову что-то гнетущее.
Может, всё дело в ней, в сырой вечерней тяжести? Или в болотистом духе, разбавленном свежестью подтаявшего льда? Фирменный Борский коктейль — тяжесть, вода, лед.
— Пройдем дальше в восточном направлении, — предложил Ротвейлер, — как и планировали. Перейдем «вонючку» по мелководью и выйдем к базе."
"— Нет, переправляться будем здесь, — твердо решил Миротворец. Он указал на луг, раскинувшийся на левобережье.
