Уши зверя дергаются, а темные круглые глаза смотрят на нас с любопытством ребенка."
"– Красивый, правда? – говорит она. – До того, как приехала сюда, я ни разу не видела оленей.
Зверюга в нерешительности останавливается. Нита давит на клаксон, и олень убегает. Она трогается с места, увеличивает скорость. Вскоре мы выезжаем на широкую, открытую дорогу, проходящую над теми самыми железнодорожными путями, по которым мы с друзьями шли в Резиденцию. Мы направляемся на северо-восток.
Проходит довольно много времени, прежде чем я снова вижу электрический свет.
Он горит в узкой кривой улочке. Лампочки болтаются на проводах, натянутых между уличными фонарями.
– Мы на месте, – Нита резко выворачивает руль, направляя пикап в проем между двумя кирпичными зданиями. – Загляни в бардачок. Я попросила их дать нам оружие.
Открываю отделение перед собой. Там, на ворохе старых оберток от шоколадок лежат два ножа.
– А ты можешь управляться с ножом? – спрашивает она.
Лихачи учили своих адептов метать ножи до того, как Макс ввел изменения в процедуру инициации.
Но это происходило прежде, чем я вступил во фракцию. Мне ножи никогда не нравились, просто пускание пыли в глаза, а не полезный навык.
– Нормально, – отвечаю с усмешкой. – Хотя я никогда не думал, что это мне когда-нибудь пригодится.
– Я догадывалась, что лихач окажется хорош… Четыре, – отвечает она, улыбаясь.
Она берет больший из двух ножей, а я – тот, который поменьше. Нажимаю на тугую ручку двери, и мы выбираемся в переулок.
Окна надо мной моргают: там горят свечи или фонарики. Один момент я гляжу вверх, замечаю чьи-то космы и пару любопытных глаз.
– Здесь кто-то живет, – шепчу я.
– Мы на границе, – произносит Нита, – в двух часах езды от Милуоки, крупного центра к северу отсюда. В наши дни люди обычно не рискуют слишком далеко уходить от городов, даже если хотят оказаться вне зоны влияния правительства, как местные.
– Почему они хотят жить вне зоны влияния? – интересуюсь я.
Прямо-таки бесфракционники. Они всегда были голодны, зимой у них царил холод, а летом они мучились от жары. Сплошная борьба за выживание.
– Они – генетически поврежденные, – говорит Нита, быстро взглянув на меня. – Они равны в правах с генетически чистыми, но только на бумаге, юридически. На самом деле они беднее, и практически невероятно, что их наймут на хорошую работу. Проблема возникла, начиная с Войны за Чистоту более века назад.
