Я подозреваю, что здесь, как и во фракции лихачей, есть предел для подъема человека по служебной лестнице. Так было и со мной, когда я выбрал работу в диспетчерской.
– В вашем городе отсутствовали фракции? – уточняет Трис.
– Только в контрольной группе. У нас существовала целая куча разных правил: комендантский час, подъем по расписанию, техника безопасности. Никакое оружие не допускалось.
– А дальше что случилось? – говорю я и тут же жалею о вопросе."
"Лицо Ниты на миг перекашивается.
– Некоторые знали, как сделать оружие.
Они изготовили бомбу – это такая штука для взрыва – и установили ее в здании нашего правительства. Многие погибли. Бюро пришло к выводу, что эксперимент не удался. Они стерли воспоминания у террористов и разбросали уцелевших по стране. Я сама захотела приехать сюда.
– Мне очень жаль, – тихо произносит Трис.
Иногда я забываю о ее мягкости и нежности. Но до сих пор нам чаще приходилось бывать в передрягах, когда от нее требовалась твердость, и я мог видеть лишь ее мускулы и черные татуировки над ее ключицами.
– Ничего. Вы тоже пережили нечто похожее, ребята, – говорит Нита. – Я имею в виду Джанин Мэтьюз.
– Почему они не прекратили эксперимент и у нас? – восклицает Трис.
– Возможно, этим все и кончится, – отвечает Нита. – Но Чикаго принес реальные результаты. Это – первый город с фракциями.
Я убираю ватный комочек со своей руки. На месте, где игла проткнула кожу – крошечная красная точка.
– Я бы выбрала лихачей. Но наверняка бы струсила, – улыбается Нита.
– Ты была бы удивлена тем, сколько смелости появляется, когда тебе по-настоящему это нужно, – серьезно сообщает Трис.
Я чувствую сердечную боль. Трис права: отчаяние заставляет человека ходить по краю пропасти.
Мэтью возвращается примерно через час. Он надолго садится за компьютер. Несколько раз он произносит что-то вроде «хм!» или «о!». Чем больше времени проходит, тем сильнее я напрягаюсь, пока мне не начинает казаться, что мои мышцы совершенно окаменели. Хочется услышать что-нибудь определенное, конкретное.
Наконец, Мэтью разворачивает монитор прямо к нам.
– Программа представляет данные в понятной форме. Это – упрощенное изображение молекулы ДНК, принадлежащей Трис, – объясняет он.
На экране – мешанина из линий и цифр. Что-то помечено желтым и красным. Я не могу уловить в картинке смысл. Похоже, это выше моего понимания.
– Желтым и красным выделены здоровые участки макромолекулы. Мы не увидели бы их, если бы гены были повреждены, – увлеченно вещает Мэтью.
