– Вы должны благодарить меня, а не допрашивать.
– За что? За то, что ты игнорируешь указания лидеров нашей фракции? Может, тебе еще и спасибо сказать за то, что ты решила предотвратить ликвидацию Джанин Мэтьюз? Ты вела себя как предательница."
"Эвелин Джонсон шипит как змея. Все происходит в зале заседаний штаб-квартиры эрудитов. Я нахожусь в заключении, по крайней мере, неделю.
Вижу Тобиаса. Он прячется в тени своей матери. Он не сводит с меня глаз с того самого момента, как я села в кресло и мне связали запястья пластиковой лентой.
Ладно, надо бы уже разыгрывать «комедию».
Теперь, когда я знаю, что могу это делать, куда легче.
– Нет, – бормочу я. – И я думала, что Маркус работает на фракцию лихачей. Я не могла бороться как подобает солдату, а хотела помочь.
– А почему ты не могла быть солдатом?
Из-за спины Эвелин светит флюоресцентная лампа. Я ни на секунду не могу ни на чем сосредоточиться и сердито мотаю головой.
– Ну… – тяну я.
Не знаю, когда я научилась лицедействовать. Наверное, у меня врожденный талант к вранью.
– Я не могу держать в руках оружие. После того, как стреляла… в него. В Уилла. С тех пор от одного вида оружия меня охватывает паника.
Эвелин усмехается. Подозреваю, в самой глубине ее сердца нет ни капли сочувствия ко мне.
– Значит, Маркус признался, что он работает по моему приказу, – цедит она. – Ты ему поверила, даже не зная, о его напряженных отношениях и с лихачами, и с бесфракционниками?
– Да.
– Ясно, почему ты не выбрала эрудитов, – хохочет она.
Щека у меня начинает дергаться.
Я хочу ударить Эвелин, как, уверена, многие из находящихся в зале, хотя они никогда не посмеют в этом признаться. Мы угодили в ловушку. Мы заперты в городе, который патрулируют бесфракционники. Они захватили власть. После смерти Джанин Мэтьюз не осталось никого, кто бы осмелился бросить ей вызов. Из огня да в полымя, от одного тирана к другому – таков наш мир.
– Почему ты молчала? – спрашивает она.
– Не люблю признаваться в слабости, – отвечаю я. – И еще я понимала, что Четыре это не понравится: то, что я работала с его отцом.
И внезапно я холодею: сыворотка правды действует и на меня.
– Зачем вам валяться на помойке, которую вы сами тут устроили! Что у вас здесь за трон? – выпаливаю я.
Лицо Эвелин искажает гримаса отвращения.
Она склоняется к моему лицу, и я догадываюсь о ее настоящем возрасте. Вижу ее морщины, и нездоровую бледность – следствие многолетнего воздержания в еде. Но она по-прежнему красива, как и ее сын.
